Яо Лунь задумчиво кивнул.
— Это многое объясняет. Действительно, держа женщину с навыками совершенствования в наложницах, демон может подпитываться её духовной силой снова и снова. Однако первостепенная наша задача сейчас другая. Идем. Я отведу тебя к остальным.
Несмотря на то, что в Лицзяне они находились по приглашению самого военного министра, ученики секты Тайань напоминали сейчас скорее тайное общество заговорщиков. Не величественная пагода была их местом встречи, не живописная долина вдали от людей и даже не приемная в поместье их союзника при дворе.
Вместо этого они встречались на заднем дворе обшарпанного трактира в городских трущобах. На фоне этого мрачного пейзажа белоснежные одеяния заклинателей смотрелись даже как-то неуместно.
Цзянь Вэйан в своем потертом зеленом халате и с бамбуковой тростью вместо меча соответствовал этому месту гораздо лучше.
Всего их тут было с полдюжины. Все — его соученики и давние друзья. Почти половина уступали ему в природном таланте, — но дисциплина и тренировки в деле совершенствования значили гораздо больше. А еще — смирение.
Именно этого, как сейчас понимал он, не хватило когда-то блудному ученику.
— Недостойный ученик приветствует Учителя.
Рост на две головы ниже самой низкорослой из учеников ничуть не мешал наставнику смотреть на него свысока. Белые волосы и борода свободно развевались на легком вечернем ветру. Наставник ничего не говорил, лишь смотрел.
Но почему-то под этим взглядом Цзянь Вэйан вспоминал все грехи, совершенные им с тех самых пор, как он покинул гору Тянь Динь. Каждый обман, каждое мошенничество, когда он пытался выдать себя за обученного заклинателя. Каждое использование магии в личных целях. Сделки с сомнительными личностями и не вызывающими никаких сомнений бандитами. Каждый фальшивый амулет, каждый фальшивый ритуал. И Инь Аосянь.
Особенно — Инь Аосянь.
— Тебе больно, — сказал вдруг Наставник.
Он не стал никак развивать свою мысль. Вэйан же лишь перевел дух:
— Я виноват. Моя вина причиняет мне боль. Поэтому я принимаю её как заслуженную.
Наставник расхохотался, и смех его был похож на ухание старого филина.
— Принимаешь? Ты думаешь, что твоя боль делает тебя лучше других? Ты думаешь, что через боль лежит путь к просветлению?
Он замотал головой, отвернувшись в разочаровании.
— Мальчишка… Ты столь же высокомерен, как и был, когда мы расстались в прошлый раз. Молот жизни не закалил тебя, он лишь придал тебе иную форму. Тогда, на горе Тянь Динь, ты хвастался своими будущими подвигами. Сейчас… Ты точно так же хвастаешься, Вэйан. Своим раскаянием. Своим страданием. Своей ничтожностью…
— Я отринул свою гордость и обратился за помощью! — возмутился Вэйан, — Разве этого мало? Разве не это я должен был сделать?!
— То, что ты обратился за помощью, это правильно, — согласился Наставник, — Но вот насчет «отринул гордость»… С этим ты, мой мальчик, погорячился. Самоуничижение — всего лишь оборотная сторона гордыни. Его легко перепутать с принятием, но так же просто и отличить. Скажи мне, Вэй-эр, чего ты хочешь? Когда ты толкуешь о своей боли, на что ты рассчитываешь? Что Демон-Лис смилостивится и отпустит девушку? Что твоя боль как-то ей поможет в её беде?
Он покачал головой и печально улыбнулся:
— Нет, мой мальчик. Ты не думаешь ни о том, ни о другом. Ты желаешь быть услышанным, — быть услышанным и понятым. Когда ты вновь и вновь страдаешь из-за своей совести, перед твоим мысленным взором нет никого, кроме тебя самого. А это — это и есть важнейший признак гордыни.
— Я искал способ, — признался Вэйан, — Я даже приходил к ней в дом демона… В поместье Цзянь.
Он заставил себя произнести это название-насмешку.
Его имя, написанное на табличке над поместьем в городе, так и не принявшем его самого.
Написанное рукой Инь Аосянь.
— Я думал, что он удерживает её замками или колдовством. Надеялся, что возможно, изучив его обереги, я найду способ проделать в них брешь. Но оказалось, что обереги его лишь сообщают о чужаках. Совсем иное держит её. Нельзя спасти того, кто не хочет спасения. Инь Аосянь примирилась с ролью наложницы демона, поверила в то, что он её благодетель, и, скорее всего, будет сопротивляться освобождению.
— Демоны коварны, — подтвердил Яо Лунь, — Особенно Демоны-Лисы.
— Сейчас это не главная проблема, — ответил Наставник, — Мы несомненно постараемся спасти юную Аосянь. Но прежде всего мы должны спасти этот город. До того, как отправляться в путь, я искал небесных знаков, чтобы узнать, что сулит нам битва с беловолосым демоном.
— И что же она сулит? — безнадежно спросил Цзянь Вэйан.
Прекрасно понимая, что услышать ответ он будет совсем не рад.
Сделав небольшую паузу, Наставник коротко ответил:
— Удвоение.
— Удвоение чего? — не понял Цзянь Вэйан.
А вот Яо Лунь заметно обеспокоился:
— Вы хотите сказать, что здесь может объявиться еще один демон?
— Возможно, — ответил Наставник, — Или же он уже скрывается где-то здесь. Сейчас, когда Демон-Лис ослаблен, мы можем победить его. Когда он вернет часть утраченных хвостов, — а я не сомневаюсь, что в полной своей силе он Девятихвостый, — это станет серьезной проблемой. Но сражаться с двумя демонами одновременно…
— Значит, нам потребуется еще больше сил, — сделал вывод Яо Лунь, — Не заклинатели, так воины, мастера боевых искусств.
— И очень удачно, — ядовито заметил Цзянь Вэйан, — Что как раз вчера по приказу демона домашняя стража семьи Цзюй, единственной из благородных семей, кто поверил мне, была брошена в темницы в полном составе.
Яо Лунь поморщился:
— Я понимаю твой намек, но если бы мы попытались вмешаться во время борьбы между семьей Цзюй и вторым принцем, ситуация лишь осложнилась бы. Цзюй Юань сам виноват, что позволил своей порочности руководить собой.
Он не говорил слов «как и ты».
Но Цзянь Вэйан прекрасно услышал их между строк.
— Цзюй Юань был мерзавцем, — сказал он, — Но он был одним из главных наших союзников. И я даже не знаю, жив ли он сейчас.
— Жив, — сообщил Яо Лунь, — Он ждет своей участи в темнице, и его жизнь сейчас зависит от того, сможем ли разоблачить демона перед Его Величеством. Мы должны не просто заставить его принять истинное обличье, — мы должны сделать этого, когда он предстанет перед всем императорским двором.
Постепенно план приобретал законченные черты. Несмотря на все годы изгнания, Цзянь Вэйану нашлось место в формации, — ему даже была доверена честь держать во время ритуала один из лисьих хвостов. Союз с Цзюй Байдзе должен был позволить им в нужное время попасть во дворец, а Наставнику даже получить аудиенцию в тронном зале.
Чтобы выбрать идеальный момент.
Наконец, когда все обсуждения и приготовления были завершены, Наставник подозвал к себе Цзянь Вэйана.
— Еще одно. Мальчик мой, я вижу, что при тебе нет твоего духовного меча. Твоя трость похожа формой на меч в ножнах, но на самом деле это просто трость. Что случилось?
— Я…
Первым порывом Вэйана было соврать что-нибудь… героическое. О том, как меч сломался в бою. Или как пришлось пожертвовать им ради благой цели.
Но он заставил себя сказать правду:
— Через год после моего ухода с горы Тянь Динь удача окончательно отвернулась меня. Я жил впроголодь и остро нуждался в деньгах. Поэтому я… отдал меч в закладную лавку. Я надеялся впоследствии выкупить его, но…
Яо Лунь ахнул от возмущения подобным обращением со священным оружием. Да и прочие заклинатели смотрели так, что казалось, готовы растерзать за святотатство. Но в голосе Наставника не прозвучало и тени осуждения, лишь легкая насмешка.
— Почему-то я так и думал.
Повинуясь его жесту, один из младших учеников подал ему клинок в ножнах. В первый момент подумал Вэйан, что он собирается покарать недостойного…
Но вместо этого он протянул меч рукоятью вперед. Медленно, несмело, будто боясь, что это окажется жестокой шуткой, блудный ученик протянул руку к духовному оружию.
