Напряжение от этих слов ощущалось почти физически, но высказаться никто не посмел.
— Я останусь на ночь в поместье Цзянь. А утром снова отправлюсь в путь. Вряд ли мы с вами встретимся снова, царственный собрат.
— Вы покидаете нас? — спросил Император Вэй, стараясь не демонстрировать облегчения.
У него почти получалось.
— Я нашел все, что искал в Лицзяне.
Ичэнь оглянулся на Аосянь.
— И даже больше. Но я связан долгом перед своим народом, как и вы. Мне жаль, что я не смогу остаться на свадьбу принца Даомина и барышни Жунь; прошу вас передать им мои поздравления.
— Всенепременнейше, — с чувством заверил Император.
Видимо, живо представив себе присутствие демона на свадьбе принца.
— Прежде чем я уйду, — отметил Мао Ичэнь, — Хотелось бы подвести еще одну черту. Цзюй Юань! Подойди сюда.
Снедаемый недобрыми предчувствиями, Император Вэй, тем не менее, подтвердил приказ. На дрожащих, нетвердых ногах сын военного министра вышел вперед.
И не успел даже вскрикнуть, когда демонские когти пробили его живот.
— Я полагаю эту игру законченной, — отметил Мао Ичэнь, — И претензий к дому Цзюй более не имею. Хотите?..
К чести Императора Вэй, на вырванную печень он смотрел со спокойным лицом.
Но предложенного угощения все же не принял.
Глава 45. Бабочка прощается с весной
Четверка всадников покидала Лицзян на рассвете.
В утренних сумерках город казался вымершим. Казалось, сражение с демонами утомило его и погрузило в сон, — тяжелый, беспокойный сон раненого воина в лекарне под опием.
В то утро никто не вышел проводить их. Даже те, кто недавно еще заступались за «чиновника Цзянь», предпочитали сторониться Короля Демона.
Даже Ли Хуа в то утро не выпустила детей за порог.
Ворча неустанно, Байху Сяо повиновался приказу Короля и принял свой человеческий облик — облик сурового темноволосого воина с квадратной челюстью и волосами цвета стали.
Если не ради сохранения инкогнито, что уж хотя бы ради того, чтобы не пугать лошадей.
Несколько раз на протяжении пути Байху Сяо пытался заговорить со своим Королем о дальнейших планах, о покорении кланов и грядущей войне с Небесным Царством, — но Мао Ичэнь игнорировал его. Все внимание восьмихвостого лиса было поглощено Инь Аосянь. Демон-Тигр был недоволен. Буквально спиной своей Мао Ичэнь ощущал его настороженный взгляд.
Но ему было все равно.
Для Байху Сяо и Мяогуй Фея-Бабочка была из рода врага.
Они не доверяли ей.
Они опасались её.
Они подозревали, что могла она замыслить недоброе, ударить в спину их Королю.
Но помыслил бы кто-то из них о подобном, если бы хоть однажды довелось ему увидеть, как серьезные аметистовые глаза туманит поволока страсти? Продолжали бы они считать её врагом, если бы слышали, как чаще бьется её сердце, когда он берет её за руку? Если бы увидели они не Бога Войны Небесного Царства, а просто женщину с живым и любящим сердцем?
Говорил бы Байху Сяо о важности своих дел, если б ему самому оставалось быть с Мяогуй всего лишь несколько последних дней?
Именно поэтому в каждом городе и деревне, где они останавливались хоть ненадолго, Мао Ичэнь и Инь Аосянь находили возможность улизнуть на время от своей свиты. Вдвоем они гуляли по улицам, любовались местными видами, слушали уличных музыкантов и ни словом не говорили о том, что ждет их впереди.
Что будет дальше трех шагов.
— И-эр… — несмело начала Фея-Бабочка, и Король Демонов подумал, что никто не обращался к нему подобным образом вот уже две с половиной тысячи лет.
Они сидели на склоне горы над бурным ручьем, лакомясь засахаренным боярышником и запивая его сливовым вином. Ясное небо сияло полной луною и тысячей звезд. На Аосянь было то самое платье, что подарил он ей перед Праздником Драконьих Лодок, — и венок из лент в форме цветов, купленный здесь, в деревне. Смешно: для смертных это была лишь дешевая подделка под настоящие цветы.
Для неё, для феи, это был способ украсить себя, не убивая ради этого живых существ.
— Что ты хотела сказать, А-эр? — спросил Ичэнь, чувствуя, что молчание затягивается.
— Я хотела сказать…
Фея-Бабочка перевела взгляд на горный ручей.
— С того момента, как мы встретились. Ты едва не задушил меня. Я лишилась своих духовных сил и едва не утонула в озере. Меня предавали. Меня продали в бордель. Меня избивали, чуть не изнасиловали. Меня пытались убить друзья моего детства, меня похищал Цзюй Юань, и я чуть не погибла в сражении с Байху Сяо.
Она повернула голову, и аметистовые глаза феи встретились с алыми глазами демона.
— И все же, это была моя самая лучшая весна.
И от этого признания Мао Ичэнь почувствовал, как сердце забилось чаще. Хотелось… Хотелось бросить все. Оставить на Байху Сяо трон Короля Демонов. Вырвать себе все восемь хвостов и вновь раскидать их по миру.
Совершить любое безумство, чтобы подольше остаться с ней.
Но все, что он смог сказать, это:
— Наша весна еще не закончилась. У нас есть еще несколько дней. Не более чем на три шага вперед, А-эр. Не более чем на три шага.
И они любили друг друга — прямо там, у горного ручья. Птицы, цветы и насекомые были свидетелями их любви, — но им обоим было все равно.
Какая безумная птица посмеет стучать на Короля Демонов? Какой глупый жук посмеет потревожить Бога Войны?
Разложив для них свой плащ, Мао Ичэнь обратил его в удобную постель, — его восьмой хвост давал силу превращать неодушевленные предметы. Седьмой же хвост давал власть над собственным телом, — и пользуясь этим, Демон-Лис учил любимую тем путям к удовольствию, какие едва ли были доступны смертным. С каждым разом, сберегая семя и выходя на новый заход, безмолвно говорил он:
«Я хочу оставить больше уникальных воспоминаний»
Пусть даже кто-то и назвал бы эти воспоминания извращением.
Он был с ней нежен. Он был почти груб. Он ласкал её тело и брал её, как зверь. Под его руководством Инь Аосянь пробовала то, что никто никогда не посмел бы не то что предложить ей, — даже задуматься о том, что Бог Войны может заниматься чем-то подобным. Она ощущала его вкус. Она ощущала его в себе. Она кричала в голос, сообщая всему миру о своей хрупкой любви.
И казалось, что само Время застыло, не смея приблизить рассвет.
На четвертый день пути пятый всадник присоединился к процессии. Для того, чтобы добраться до Ханьяна, Лу Минчжу воспользовалась помощью торгового каравана; но когда пути её пересеклись с Королем, немедленно покинула своих благодетелей. Представ перед Мао Ичэнем, Пятихвостая Лиса с испугом оглянулась на Байху Сяо, — и поспешила склониться в жесте соблазнительной покорности.
— Со дня на день мы вернемся в Царство Яростных Духов, — сообщил Ичэнь, — Сразу же, как вернем мой последний хвост. Младшая, твое место — по левую руку от Мяогуй.
Несомненно, надеялась лиса, что Король пожелает держать её рядом с собой, но здесь её ждало разочарование.
В этом пути Мао Ичэнь не хотел, чтобы кто-то вмешивался в его беседы с Инь Аосянь.
Еще больше было её удивление, когда на следующем же постоялом дворе Мао Ичэнь и Инь Аосянь, едва утолив первый голод, единодушно отставили тарелки и удалились наверх, в комнаты.
Осталась тогда Лу Минчжу в обществе Клана Тигра. И хоть и боялась она до сих пор Байху Сяо, решилась все же спросить о происходящем.
— Не тебе обсуждать планы Короля Демонов, пятихвостая, — жестко осадил её генерал.
Дрогнула тогда девушка, но все-таки нашла в себе силы возразить:
— Хоть я и слабее, но я из Клана Лис. И я покорилась ему сразу же, как узнала о том, что он жив. Возможно, я больше заслуживаю его доверия, чем мятежный клан.
Байху Сяо подавил вспышку гнева.
— Свои дела с Богом Войны Его Величество не обсуждает ни с кем иным, — ответил он, — Не думай, что ты станешь исключением, пятихвостая.
