— Кто тут? — спросила Кира.
— Я, — хриплый голос от лавки. — Рука болит, будто мыши грызут.
— Покажи, — сказала она.
Он приподнялся, повязка почернела. Кира присела.
— Потерпи, — попросила она.
— Делай уже, хуже не будет, — сказал он.
— Будет, — ответила она, доставая нож. — Потерпи.
Он втянул воздух сквозь зубы.
— Чёрт, жжёт, — выдохнул он.
— Гной выходит. Терпи, — сказала Кира.
— Княжич запретил, — сказал кто-то с другой лавки.
— Княжич не лежит тут, — отрезала она. — Молчи.
— А если узнает? — спросил он.
— Пусть узнает, — ответила Кира.
— Тогда всех нас, — начал он.
— Всех и так, — перебила она.
Она вычистила рану быстро и точно. Вода с шипением попала на пол.
— Всё. Завяжи, — сказала она.
Отрок подал чистую тряпку.
— Держи крепко, — сказала Кира. — Завтра смени, но только если я скажу.
— Ты придёшь? — спросил он.
— Приду. Если смогу, — ответила она.
Он кивнул и сжал зубы.
— Спасибо, — сказал он.
— Не благодари. Просто молчи, — ответила Кира.
Она встала и вытерла руки о подол.
— Кто ещё жив? — спросила она.
— Семён бредит. Третий день. Кричит, что черти его зовут, — ответил кто-то.
— Где он? — спросила она.
— Вон там, у стены, — показал он.
Кира подошла. На лавке лежал парень совсем молодой, лицо мокрое от пота. Он что-то шептал.
— Семён, — сказала она. — Слышишь меня?
Он дернулся.
— Идут, идут за мной, — прошептал он.
— Никто не идёт. Слушай. Сейчас холодно будет. Потерпи, — сказала Кира.
— Не режь, не режь, — попросил он.
— Не режу, — ответила она.
Она приложила ладонь к лбу — жар. Сняла повязку — гной вытек на пол. Запах ударил в нос.
— Воды, — сказала она тихо. — Быстро.
Отрок метнулся к котелку.
— Осторожно, не пролей, — предупредила Кира.
— Горячая, — сказал он.
— Так и надо, — ответила она.
Она смочила ткань, выжала и положила на рану. Семён застонал и выгнулся.
— Всё, всё, тихо, — сказала она.
— Мам, — выдохнул он и затих.
Кира прижала пальцы к шее.
— Жив. Пока жив, — сказала она.
— Он умрёт? — спросил кто-то из угла.
— Не знаю, — ответила она.
— Раньше не умирали, — сказал он.
— Раньше кипятили воду, — ответила Кира.
Молчание. Потом тот же голос сказал:
— Может, княжич передумает.
— Не передумает, — ответила она. — Для него это порядок. А для нас — гной.
Она вытерла руки и посмотрела на дверь.
— Смотрите. Если кто спросит — я не приходила. Поняли? — спросила Кира.
— Поняли, — ответили несколько голосов.
— И повязки не трогать до утра. Даже если будет течь, — сказала она.
— А если позовут? — спросил кто-то.
— Тогда скажете, что молились, — ответила она.
Кира собрала вещи и сунула остатки тряпок под рубаху.
— Не выдыхайте громко. Огонь гасите, — сказала она.
Когда Кира шагнула за порог, ледяной снег сразу полоснул ей по лицу, засыпал ресницы, защипал кожу. Воздух резал горло, и каждый вздох отдавался болью в груди. Она шла быстро, босая — ступни жгло снегом, но останавливаться было нельзя. Холст, свернутый в плотный узел, она прижимала к себе, спасая от ветра, будто самое ценное, что осталось в этом мире.
В голове стучала тревожная мысль: «Если узнает — велит сжечь. Но если не идти — все лягут». Снег месил дорогу, утрамбовывал в неровные комья, но Кира не сбавляла шага, глаза жгло от ветра и страха.
Возле своей каморки она остановилась, прижалась к стене, внимательно вглядываясь в темноту. Из узкой трубы поднимался редкий, ленивый дым — значит, кто-то ещё не спал, дежурил во дворе, сторожил ночь.
Кира задержала дыхание, чтобы не выдать себя шумным вздохом, осторожно, почти неслышно толкнула дверь плечом. Доски скрипнули, но она тут же захлопнула их за собой.
Внутри было почти темно, только слабое отражение огня играло на стенах. Вдоль стены стоял котёл, от которого шёл остаточный, ускользающий теплом — она на миг приложила к нему ладонь, погрела пальцы. Присела на корточки, развязала холстовый узел, аккуратно расправила ткань — белая, чистая, будто светилась в этой полутьме.
— Ещё успею, — прошептала Кира. — Ещё троих.
Кира молча наполнила котёл водой, осторожно опустила его на горячие угли. Она смотрела, как пар медленно ползёт вверх, тянется тонкой, дрожащей нитью, как будто это не просто вода, а живая душа пытается вырваться наружу, раствориться в полумраке. Тени от пара, смешавшись с остатками света, прыгали по закопчённым стенам, и казалось, изба дышит вместе с ней.
Вдруг дверь распахнулась с сухим, властным грохотом. Холодный ветер ворвался внутрь, сразу сбил с пола мелкий пепел, закружил его в воздухе, кинул в лицо Кире несколько злых снежинок. Она не дрогнула — только крепче сжала колени, чтобы не выронить котёл. Огонь под котелком вспыхнул, забился, и пар рванул вверх беспокойной струйкой, будто испугался, пытаясь укрыться под самым потолком.
На пороге стоял Владимир. Лицо княжича было суровым, высветленным холодом — щеки и лоб посерели, губы сжались в тонкую, почти бескровную линию. На плечах у него лежал иней, словно тонкий налёт стеклянной пыли, а по голенищам тяжёлых сапог тянулся свежий снег. Владимир не проронил ни слова, только молча стянул с руки перчатку, провёл ладонью по короткой бороде — на пальцах сразу растаяли маленькие капли, заискрились, исчезли.
— Ты опять, — сказал Владимир хрипло.
Кира не ответила.
— Опять кипятишь, — сказал княжич.
Она перевернула тряпку в котле.
— Вижу, — сказал он. — Я спросил — зачем?
— Они умирают, — ответила Кира.
— Я сказал — не трогать, — напомнил Владимир.
— А я сказала — гной пойдёт, — ответила она.
Княжич шагнул внутрь. Половицы скрипнули.
— Думаешь, я не вижу, что ты делаешь? Ночами ползаешь, как вор. Люди шепчут, — сказал он.
— Пусть шепчут. Им легче, когда живы, — ответила Кира.
— Легче, пока я не узнаю, — сказал Владимир.
— Ты уже узнал, — ответила она.
Он замер, глядя в котёл.
— Я могу приказать сжечь всё к чёрту, — сказал княжич тихо. — Вместе с этой избой.
— Можешь, — ответила она. — Только кто тогда перевяжет тебе плечо, если стрелой заденут? Волхв? Или твой грек?
— Не тебе решать, кто меня лечит, — сказал Владимир.
— Я не решаю. Я просто делаю, — ответила Кира.
Княжич подошёл ближе.
— Ты меня не боишься, — сказал он.
— Нет, — ответила она.
— Зря, — сказал Владимир.
— Я не зря, — ответила Кира.
Он опёрся рукой о стену почти над её плечом. Дерево треснуло.
— Я сказал: хватит, — повторил княжич.
— Поздно, — ответила она.
— Поздно? — переспросил Владимир.
— Да. Гной уже идёт, — сказала Кира.
Он посмотрел ей в лицо.
— Говоришь со мной, как с равным, — сказал княжич.
— Нет. Как с больным, — ответила она.
Владимир сжал кулак.
— Осторожней, — предупредил он.
— Осторожней надо, когда режешь, — сказала Кира спокойно. — А не когда говоришь.
— Думаешь, можешь так просто стоять и, — начал княжич.
— Могу, — перебила она.
— Почему? — спросил Владимир.
— Потому что если я остановлюсь — умрут, — ответила она.
Княжич резко дёрнул плечом.
— Ты думаешь, я не вижу, что они тебе кланяются? Что шепчут твоё имя? — спросил он.
— Пусть. Они живы, — ответила Кира.
— Они мои, — сказал Владимир.
— Тогда иди и смени им повязки сам, — ответила она.
Он хотел ответить, но замолчал. Долго.
— Если я прикажу, — начал княжич.
— Опять прикажешь. Опять умрут. Всё просто, — ответила Кира.
Владимир опустил глаза на котёл. Вода кипела, брызги шипели.
— Ненавижу, — сказал он тихо.
— Знаю, — ответила она.
— Ты мне мешаешь, — сказал княжич.
— Знаю, — ответила Кира.
— И всё равно стоишь, — сказал Владимир.
