«Это ведь надо было тысячи и тысячи людей… и не последних людей в стране! Взять и заставить их переучиться. Все скаски и отписки, все учёты вести на этих новых письменах. И чтобы другие понимали, что написано и могли вершить дела государственные на той основе… Уму непостижимо, как далеко может простираться власть царская!».
Менять жизнь трудно. На его, Петровых, глазах брат Фёдор избавлял страну от местничества, насаждал Устав о служебном старшинстве. И тяжко, безмерно тяжко, шло это дело!
Правда, оказалось, что тяжко дело шло и в Чосоне. Но по иному. Хангыль быстро разошёлся по стране. Раньше писать умели немногие, а теперь этим искусством овладевали даже простолюдины. И, когда через полвека на нового царя стали писать хангылем всяческую хулу, тот запретил народное письмо.
«Как глупо, — ухмыльнулся Пётр. — Будто, без этих буквиц народ станет его любить больше… Зато понятно, от чего дьячок так испугался моему интересу».
И все-таки древний царёк Сэджон запал ему в душу. Даже, когда удалось вытащить посла Мартемьяна с бесконечных пиров и выйти в море, Пётр не переставал размышлять о нём.
…Дороги к империи Цин, кстати, никто на «Ивашке» не знал. Так что в Кодже пришлось нанять морского проводника с невыговариваемым имечком Чхве. Тот поначалу сильно робел на огромном флейте, но, освоившись, встал подле шкипера Быстрого и повёл «Ивашку» прямо в Жёлтое море, а затем в залив Бохай.
Они плыли в город Тяньцзиньвэй. Решили об том ещё загодя, в Хаде. Это Олексий подсказал, который никанские земли знал хорошо.
«Большой город. И близко от Северной столицы» — пояснял лекарь. Правда, ныне столица императора Канси ещё севернее, в родном для маньчжуров Мукдене. А Северная столица стоит у самой военной границы… Но Тяньцзиньвэй всё равно, чуть ли не единственный большой город у моря.
Ну, как у моря…
— Тяньцзиньвэй! — уверенно прокричал проводник Чхве, тыча грязным пальцем в приближающийся берег.
Чуть правее Пётр тоже приметил грозную линию крепостных стен, что защищала вход в довольно широкое устье реки. Вокруг прибрежная волна пестрила десятками, если не сотнями лодочек, лодок, судёнышков с ребристыми парусами, но ни оборудованного причала, ни сколько-нибудь приличных кораблей видно не было.
— Чой-то не впечатляет ваш Тяньцзиньвэй, — молвил он стоявшему поодаль Олексию.
— Так то и не он, — хитро прищурился лекарь-советчик. — Стена на берегу — это крепость Дагу. Она защищает устье реки Хайхэ, внутренние земли страны и сам Тяньцзиньвэй от угрозы с моря.
— Корабли должны защищать от сих угроз, а не крепости! — решительно рубанул рукой Акаситаку. Бородатый шкипер молился на морские корабли и был истовым апостолом идей покойного Ивашки (да простит Господь за такие сравнения!).
— Но кораблей-то и не видно, — развёл руками севастократор. — Что, Олексий, они тож чалятся выше по реке, как и твой городок? Или где в ином месте пристань?
— У Тяньцзиньвэя вы можете увидеть корабли, — признался Олексий. — И немалые. Ты не поверишь, государь, но они исключительно речные. Этот город знаменит не только тем, что прикрывает с морской стороны Северную столицу. Он ещё находится на северном конце Великого канала.
— Какого такого канала?
— О! Это истинное чудо! — заблестели глаза лекаря и тут же приутухли. — Истинное и странное… как теперича мне видится. Представьте себе, что по всей Никанской земле с западных гор на восток к Жёлтому морю текут реки. Великие Хуанхэ и Янцзы, десятки рек поменьше. И поперёк всех них прокопан канал. Вдали от моря, но, следуя линии берега. На полторы тысячи вёрст его прокопали! Сложнейшее сооружение, многие дамбы, хитроумные соединения с реками… Вот этот канал и соединяет Срединное Царство поперёк.
— Эти людишки настолько не любят море, что прокопали целую реку, лишь бы не выходить в Великую Синь⁈ — шкипер Быстрый не мог поверить в услышанное.
— Да, Акаситаку. И, пожив в Хаде, я тоже изумляюсь этому. А ведь были времена, когда Срединное Царство правило морями. Во времена Великой Мин, — Олексий невольно понизил голос, называя старую династию. — Был построен величайший флот за всю историю. Его командующий Чжэн Хэ водил гигантские корабли-драгоценности к далёким южным Островам Пряностей, к родине светлого Будды и даже до земель чёрных людей.
От последнего Пётр невольно охнул: он примерно понимал, сколь далеко обитают чернокожие арапы.
— Но увы, — вздохнул лекарь. — Последующие императоры той же династии воспретили строить корабли и водить их в море. Величайший флот просто сгнил на Янцзы. Больше эта страна не смотрела на море. И, когда пришла Великая Цин, это сохранилось в неизменности.
Шкипер просто стоял, разинув рот. Глупость никанцев лишила его дара речи.
— Им же хуже! — весело выкрикнул Пётр и негромко добавил. — А нам лучше…
— Нешто вовсе в море твой народ не ходит? — островитянин куру никак не мог принять новых знаний.
— Если завидишь в море никанский корабль, — улыбнулся Олексий. — То на маленькой лодке — это рыбак, а на крупном корабле — пират. Дальше на юге пираты сбиваются в морские отряды и даже армии. На большом острове Тайване есть целое царство пиратов. Оно дружит с южным никанским царством Чжоу и… и там их не принято называть пиратами. Ах да! Там ещё есть корабли южных варваров.
— А это кто такие? — нахмурился Пётр.
— О, тебе они известны, государь, — снова улыбнулся Олексий. — Это европейцы. Голландцы, португальцы, испанцы.
Глава 27
На шканцах повисла тишина.
«Э, нет, — расстроенно решил Пётр. — В южную Никань нам плавать пока рано».
И теперь уже поскорее приступить к постройке нового флейта. Сразу, как они вернутся домой.
«Домой?».
— Ладнова! — вернул себя к делам Пётр. — Что деять будем? Надо в реку плыть! До города.
И тут ему устроили! Шкипер Акаситаку обозвал его неучем, коему сколь в голову знаний не клади — всё в дыру высыпается. Он просил его вспомнить, какова осадка у «Ивашки», и хоть чутка призадуматься, что станется с флейтом на реке, коли тот на мели окажется.
— А он окажется! Всенепременно! Речка-то плюгавенька! Это пусть никанские плоскодонки по рекам да по великим каналам шастают, а флейт для морских походов создан! Государь, ну ты, ровно дитёк! Просто представь «Ивашку» на реке: ему в ей не повернуться, ни разогнаться! Галсами он ходить не сможет. А вёсел у нас так-то нема!
Пристыжённый Пётр даже спорить не стал. Но желание выпороть Акаситаку в Хаде в душе его окрепло до каменного состояния.
— Делать-то что будем? Можа, к крепости подойти?
— Там пушки на стенах, — покачал головой Демид. — Я б не стал.
А в крепости и впрямь можно было приметить брожение — Дагу готовилась достойно встретить неведомо чей великанский корабль. По итогу черноруссы решили послать к ней лодку с посланниками, надеясь, что Господь оборонит и не даст потопить вестников.
Обошлось. Олексий объяснил тамошнему начальству, кто и по какому делу прибыл. Вскоре по реке спустилась большая ладья с парусом и двумя дюжинами вёсел, которая приняла «великого посла» с двумя десятками сопровождающих (включая одного молодого саженного десятника Преображенской сотни)и неспешно доставила в город.
Что ж… Надобно признать, что Тяньцзиньвэй Петра потряс. Даже ранее, просто глядя на многолюдную Никанскую землю, у царевича от удивления брови ползли к волосам. Людишки тут освоили каждый вершок земли! Ничего не пустовало: если не дом стоит, то сарайчик, если не сарайчик, то поле. Каждый уголок земли подо что-то, но приспособили. Всюду зеленели лоскуты проса, гаоляна, кое-где даже проблёскивали заливные рисовые поля. Ежели где какой взгорочек-пригорочек — так и там никанцы всё выровняли, обустроили террасы и тоже их засеяли!
По чести, Пётр толком не понял, когда они оказались в городе. Просто со временем полей становилось всё меньше, а жилищ — всё больше. И вот уже вокруг, по обоим берегам речки Хайхэ уже одни сплошные домики, улочки. И бессчётные тысячи куда-то снующих людишек.
