Темные коридоры сменялись темными же лестницами, иногда вдали мелькали фигуры в светлом, и я тут же сворачивала в другой коридор. Я пыталась считать повороты, ступени, проходные комнаты, но в глубине сознания уже понимала, что заблудилась, что выйти отсюда самостоятельно у меня вряд ли получится и поэтому искала коридоры идущие вверх, мне не везло, я опускалась все ниже, каменные стены здесь лоснились от влажной плесени, где-то слышался звук капающей воды. На потолке все еще попадались тусклые светильники, все-таки это были не факелы, а мерцающие в темноте кристаллы, укрепленные в вырубленных нишах.
***
Равномерное кап-кап-кап действовало на нервы, а еще захотелось пить. Очень… Губы, как по команде, пересохли, глаза же наоборот заслезились. Если раньше я с перепугу проскальзывала мимо попадавшихся по пути дверей, то сейчас двери не попадались, возможно я с перепугу спустилась в каменоломни, из которых пилили камень для дурацких построек на верху или этот коридор спускается с холма, чтобы выйти где-нибудь за пределами храмового комплекса и сейчас я прохожу под гостиницей, где меня уже третий день ждет Рай. А может он сунулся в храм и сейчас отбивается от храмовой стражи, а резерв-то не резиновый, меня рядом нет… Зато есть целая комната с готовыми на все кашасерами… Стоп, так нельзя, я накручу себя и сойду с ума, от одиночества, страха, и, блин, ревности на ровном месте.
Кап-кап-кап… Кажется ближе, как же я хочу пить и есть, конечно, но пить сильнее. Сколько прошло времени, час-два, или пять? Я устала, замерзла, у меня болят ноги, куда я иду? Через сотню лет найдут здесь мои косточки…
Кап-кап-кап… Где же этот чертов кран, он протекает!
Кап-кап-кап… Где-то рядом. Я обессиленно прислонилась к холодному камню, наверное, задремала, прям так, стоя, под монотонное кап-кап-кап.
Резко вздрогнула, мне послышались шаги, но не человеческие, а тонкий цокот множества когтистых лапок.
Зажмурилась от иррационального страха, крысы, множество мелких, отвратительных тварей, что способны сожрать взрослого человека, а я голодна, устала и испугана. Но когда одна из них промаршировала прямо по ноге, я забыла об усталости, взвизгнула и бросилась прочь. По тёмным коридорам, не важно куда, но подальше от этих маленьких лапок со звонкими коготками, от цокота которых, я едва не спятила от страха. Звуки капели отдалились и смолкли, меня вновь окружила мертвая тишина, крыс тоже не было слышно. Я оглянулась, прислонилась к стене и медленно сползла по ней вниз, прямо на пол, села и расхохоталась, крысы шли на водопой, шли туда, где с потолка капала вода, настоящая вода, а я в панике рванула бежать и сейчас просто умру от жажды, где-нибудь в этих катакомбах, потому что вновь рванула сломя голову, не отслеживая даже направления. Сколько я так сидела? Не знаю, только ноги затекли, а спина замерзла. С трудом разогнувшись побрела на поиски выхода. Я больше не боялась, страх, нет не ушел, но опустился куда-то в глубины сознания, тогда как отрешенность и равнодушие поднялись и сейчас мне было все равно, я не знала сколько времени проплутала в полумраке храмовых коридоров, я склонялась к мысли, что все эти белоснежные храмы соединены под землей паучьей сетью тайных ходов, а территория храмового комплекса очень велика.
***
— Дайшар? — спокойно поднял голову от книги глядя на ввалившегося в гостиничный номер шарга, — а где Рина?
Я еще не осознал, что ее нет, что ее шаги не раздались следом за быстрым волком, но одного взгляда в его виноватые глаза хватило, чтоб понять…
— Где она? — казалось я взревел, но голос изменил от тревоги и из горла вырвался только тихий сип. Встряхнувшегося для переворота шарга я схватил за горло едва он поднял голову человеком, — где она? — повторил, глядя в глаза, волк не пытался вырваться, он чувствовал свою вину и принимал мое право наказать, мало того, он сам чувствовал почти то же, злился на себя, кусал губы и молчал, как щенок, которого треплет взрослый волк, а он не смеет ответить. — Как? — я отпустил его, почти отбросил, странно, но чувствовал, что шарг не виноват, знал упрямый нрав своей кашасеры.
— Белый храм, самый большой, — рвано начал Дайшар, он, который не боялся магического огня, который стал на острие атаки с войском Кашара, который не боялся ни людей, ни демонов, сейчас тушевался и терялся перед ним. «Чувствует свою вину…» — багровой пеленой застилало сознание, — хотелось рвать и метать, но стиснутые зубы вожака шаргов заставили прийти в себя. — Она пошла с ним, пошла сама, — продолжал Дайшар, — меня в храм не пустили. Она оставила шарф, только завязала бантом, чтоб не мешался, — он и сейчас еще был на его шее, нелепый бант цвета неба, — я не смог ничего разглядеть, там служка на входе, он не пускал, а от двери не видно, да и народа там много было, я не думал, что при таком скоплении что-то может случиться, — ждал продолжения, ждал давя ощущение беды, она вернется, обязательно вернется, — только когда вспышка осветила зал, я рванул внутрь, но ее уже не было, след терялся у стены, монолитной стены, она даже от двери-то не далеко отошла, но там был камень…
— Камень? — встряхнулся, еще не хватало впадать в тоску, еще не все, ничего не закончилось, я верну ее.
— Камень, мутный, в стену вмурованный, — волк не понимал, впрочем, зачем ему, воспитанному в лесах вдали от людей и их суеверий, знание о Ворасе и о священном символе людей. Камень Вораса… Рай не сомневался в происхождении камня, не сомневался и в его роли. Вряд ли храмовники узнали, кто скрывается под видом юной кашасеры из хорхов, скорее просто позарились на девушку без сопровождения и решили, что такую-то, точно не будут искать, а шарг на поводке, ну это же мелочи, сила же, что заставила вспыхнуть камень пошла поощрительным призом. Только теперь Раю осталось либо проникнуть в храм скрытно и найти обоих, либо пойти туда же открыто и, возможно, ему вернут кашасеру находящуюся под покровительством Форагоса, но про освобождение Лея тогда стоит забыть, зная о его близком присутствии светлые спрячут провидца. Как поступить?
***
Акер шёл по улице и недовольно перебирал в памяти недавние события.
— Я пойду сам, — нервно шипел шарг. Акер даже про себя иначе его не именовал, шарг он и есть шарг, будет он ещё запоминать имя волка… Ещё бы, пошёл с кашасерой, а вернулся сам, чувствует себя виноватым. А граф ещё и успокаивает его, драть его надо, ремнями, а пуще того девицу эту, распоясалась, волю почувствовала, указывает графу как поступить и вот, доуказывалась, схапали её храмовники туда ей и дорога, будет перед воинами Вораса волосами трясти, те быстро научат ее послушанию подобающему кашасере. Оставить бы её в храме, так нет, граф аж побелел весь, всю ночь из угла в угол ходил, стены в таверне тонкие, а лежанка Акера у стены — слышал. Волк тоже дремал вполглаза, ворочался на своей подстилке, шуршал, спать не давал, если дальше так пойдёт, то не пройти станет в Форагосе от нечисти этой. Ребята и про демонов говаривали, что вроде не демоны они совсем, а такие же люди, только с крыльями и что живут так же, что Шарана их не пускает домой вот и появляются не знамо где, а как по нему, то рубили их раньше так и продолжать надобно, нечего нечисти на нашей земле делать, и без них дряни хватает, вон тот же шарг, не то волк, не то человек, а чего ждать от него не понятно.
— Ты, — граф внимательно смотрит в глаза шаргу, даже обидно так, как на друга смотрит, на равного, — ты потом будешь нужен, когда в храм сунемся, сейчас для разведки там и Акера хватит. Шаруна бы послал, он парень мелкий, незаметный, но занят он, так что — он повернулся ко мне, — на разведку пойдёшь ты.
— Ну я, так я, — да я за графа куда хочешь пойду, честно, он же меня от смерти голодной спас, в отряд свой взял, только обидно смотреть, как он перед девчонкой этой иномирной стелется, за руку водит, как будто она потеряется… Не дело воину так себя вести, её надо за косу и развернуть; коль правильная кашасера, так силушки даст, а коль пустая так и не надобна она такая. А по обряду если, как граф заикнулся, так надо брать благородную какую, чтоб Форагосу польза была: земли, золото или что там ещё благородные за своими девками дают. А так никакого от неё толку, только что волос бледный да тонкий, как паутина…
