Один Сургут казалось не видел в этом ничего такого.
— Видите? — Янпольский развёл руками, словно показывая, что это и есть лучшее доказательство. — Она не просто машина. Она… особенная.
Беда молча кивнула, но в её глазах всё ещё читалось недоверие. Она не была готова полностью принять эту идею, но понимала, что спорить с профессором бесполезно.
За разговором они дошли до лифта, чьи двери с тихим шипением разъехались в стороны, впуская их в свое железное, слегка ржавое нутро. Странно, все вокруг блестело новеньким кафелем и хромом, а вот лифт был явно стареньким, даже вон несколько надписей сохранилось от сталкеров — «тут был Гудрон», «Долг идары» и еще несколько в том же духе. Коридор встретил их ощетинившимися стволами троих военсталов.
— Это со мной, майор, — Янпольский снова повел рукой, приглашая пройти в открытые, бронированные двери.
Кабинет тонул в полумраке, лишь слабый свет исходил от настольной лампы. Ее теплое освещение едва освещало стену, заставленную полками с книгами — многие из них были изношены и маркированы заметками. На стеллажах стояли банки с цветными жидкостями, а рядом располагались пробирки, наполовину заполненные образцами из Зоны: вон плавает глаз плоти, а в том законсервирован, что твоя курица, целый тушкан.
Стол, устланный разноцветными заметками и чертежами, выглядел как поле битвы идей: на одном листе были набросаны формулы, на другом — сложные графики. Микроскоп, аккуратно установленный на краю стола, окончательно придавал помещению научный вид, а рядом громоздился компьютер, на экране которого мигали строки кода. В углу комнаты стоял массивный сейф, двери которого слегка приоткрылись, открывая возможность взглянуть на редкие артефакты и коллекцию образцов самых необычных растений Зоны. На одной из стен была висящая доска, полная пометок, рисунков и идей; среди этих заметок глаз Сургута выхватил знакомое слово.
— Вы изучаете Манок? Так ведь? — решил он сразу взять быка за рога.
Профессор повернулся к сталкеру.
— Вас интересует данная аномалия? Наверное, вам, как и многим посулили деньги за Осколок. Тогда ваш интерес ко мне понятен…
Договорить он не успел: Сургут метнулся к нему и, схватив его за воротник халата, приподнял над полом.
— Не все и не всё, профессор, в этом мире продаются, — прошипел он.
— У него очень больна дочь… — подала из-за спины голос Беда. — Сургут, отпусти профессора, насилием мы здесь ничего не решим.
Янпольский, которого опустили на пол, поправил воротничок, сел в кресло и сцепил пальцы, упираясь локтями о стол.
— Так значит вы тут из-за дочери? — голос его был слегка хрипловатым. Профессор откашлялся и продолжил.– И я так понимаю, условия возникновения артефакта вам неизвестны, иначе бы уже отбросили идею его достать… Это удалось всего два раза, один раз случайно, второй уже смог спровоцировать я, — при этих словах Янпольский помрачнел.
— Не тяните, что там за условия? — сталкер начал терять терпение.
— Для того чтобы Манок смог породить артефакт Осколок, потребуется выполнить всего одно условие… — профессор сделал театральную паузу.
— А именно…
Беда, стоявшая у двери, внимательно слушала их диалог, но в момент, когда профессор подался вперед, наклонившись к сталкеру, за дверью раздался оглушительный вой сирены и последние слова девушка пропустила.
А потом стало не до этого: в кабинет залетел майор.
— Профессор, подопытный номер тридцать пять смог покинуть свой бокс. Какие будут приказы? — запыхавшийся мужчина смотрел на своего работодателя.
— Так. Гостей — проводить гостей до выхода, образец — уничтожить. И да, Сургут, если у тебя каким-то чудом выйдет получить артефакт, расскажи, помог ли он твоей дочери, хорошо? — Янпольский посмотрел поверх плеча майора на сталкера, к которому уже подбежал военстал и начал подталкивать к выходу.
— Хорошо… — бросил Сургут и покинул кабинет.
Болото
Спустя шесть часов они были на Кордоне, там как раз недавно один из сталкеров основал бар с говорящим названием: «Под хвостом слепого пса». Название себя оправдывало полностью: темное, заставленное потрепанной, разномастной мебелью, полуподвальное помещение раньше часто использовали как ночлежку сталкеры-новички. Низкий потолок и скрипучие полы лишь довершали картину запустения. В таком вот веселеньком месте и обосновался опытный сталкер Мул, в прошлом Валерий Мула. Клику свою получил тогда, когда начал обустраивать свой бар, таская всякий хлам потихоньку на себе через Периметр. Впрочем, вояки сперва просто посмеивались, мол, делать нечего, пусть таскает, а потом, когда бар стал приносить доход, они и вовсе глаза на него закрыли. Платит исправно, так чего уважаемого человека зря тревожить? Сидорович тоже спокойно отнесся к появлению бара: пьяных зеленых обдурить еще проще, да и не зеленых тоже. В общем, все были довольны. Именно сюда Сургут и привел Беду, когда охрана профессора довела их почти до самого Кордона. На вопросы, что же там за образец вырвался, отвечать не стали, буркнув лишь то, что не их это дело. Ну, не наше, так не наше, решил разведчик.
Спустившись по скрипевшим ступеням, сталкер окинул зал взглядом, нашел местечко в углу потемнее. Впрочем, трех лампочек было явно маловато, и все углы были достаточно темными. В зале плотным туманом стоял дым сигарет, пахло терпким потом, немытыми телами, носками и едой. Готовили кстати тут шикарно: повариха Буря и сама была бабой бывалой, не одну ходку в Зону сделала, прежде чем Студень ей ногу сожрал. Но и после этого из Зоны не ушла, устроившись к Мулу кашеварить. Вот и сейчас ее зычный голос доносился из кухни:
– Ветка, твою мать кровососиху, чтоб тебя паскуду тушканы сожрали, мне долго ждать, пока ты тарелки заберешь?
Ветка, Вителлина в миру, отбиваясь от тянущихся к ее филею загребущих лап, лавировала между столиками, пробиваясь к кухне:
– Да иду я, иду уже, – хлопнув по чьей-то особо наглой руке, она продолжила, – Еще б эти высерки бюрера не мешали.
– Я им сейчас сосиски–то и попережарю, если мешать будут, – донесся голос Бури.
Сталкеры посмеивались, но руки тянуть перестали: знали, что Буря шутить не станет, имя свое она не зря получила. Сургут тем временем усадил Беду на стул за выбранным столиком и отправился к стойке сделать заказ. Через полчаса Ветка притащила им нехитрый ужин из жареной на шкварках картошки с мясом молодого кабанчика, по паре бокалов пива и хлеб.
– Ну что, поедим и спать пойдем, я комнату снял наверху. Оказывается, Мул успел и дом подремонтировать, и теперь номера сдает всем желающим, даже говорит, вода помыться есть, – набив в рот картошки, начал Сургут.
– Помыться это хорошо, – кивнула Беда, накалывая на вилку кусок мяса. – Слушай, а его есть не опасно? Радиация там…
– Не опасно, Мул у яйцеголовых какую-то хрень купил, она радиацию выводит из всего, – сталкер отпил из бокала и откинулся на спинку стула. – Переночуем, а утром двинем на Болото. Шепнули мне, что там сейчас Манок, всего третий день, а перемещается эта дрянь раз в месяц примерно, так что время у нас есть.
– А что тебе там профессор говорил, ну, когда сирена заработала? – девушка наклонила голову набок, словно птица.
– Ничего особенного, рассказал, как аномалию активировать, и всего-то. – Сургут явно не хотел продолжать разговор. Залпом допив пиво, встал. – Поела? Тогда пошли, выходить будем рано.
Помывшись, он растянулся на узкой койке и закинув руки за голову, уснул. А Беда смотрела в потолок и пыталась понять, почему он не хочет рассказать о том разговоре с профессором. Погрузившись в мысли, она и не заметила, как уснула.
Утром Сургут бесцеремонно растолкал девушку.
– Подъем, нас ждут великие дела! – проговорил он нараспев, цитируя Остапа. – Вставай, соня, – он потряс протирающую глаза Беду.
– Ждут, но не дождутся, – недовольно пробурчала та, но ноги с койки всё-таки спустила. Потянулась и начала натягивать снаряжение.
