— О, моя дорогая. Убить тебя? С какой стати мне это делать? — Он проговорил это с такой неподдельной искренностью, будто я только что спросила о чём-то совершенно абсурдном и нелепом.
Он что, издевается надо мной? Шутит?
— Я имею в виду, в прошлый раз… ты же…
— Ах, да. — Он переступил с ноги на ногу, на мгновение отведя взгляд своей безликой маски в сторону, словно задумавшись о чём-то. — Полагаю, я мог создать у тебя несколько неверное впечатление о своих намерениях. То, что я тогда сделал, было всего лишь… необходимым уроком. Искренне надеюсь, что у меня больше не возникнет серьёзного повода преподать тебе ещё один подобный урок.
Самир вновь повернулся ко мне всем корпусом и остриём большого пальца своей когтистой руки мягко нажал на линию моих пересохших губ. Он приблизился так близко, что между нашими телами оставалось всего несколько сантиметров, и я могла различить тонкий запах старых книг, исходивший от него.
— Нет, моя прекрасная дорогая, ты — первое по-настоящему необычное событие, случившееся в этом забытом богом мире за долгое-долгое время. У меня нет ни малейшего желания убивать тебя. Совсем наоборот — я намерен сохранить тебя.
Мой мир вдруг резко закачался, поплыл перед глазами. Земля ушла из-под ног, закружилась, словно я оказалась в центре водоворота. Я в отчаянии судорожно ухватилась за руки Самира, пытаясь любой ценой удержаться в вертикальном положении и не рухнуть на землю. Он издал удивлённый гортанный звук, но, мгновенно поняв, что я вот-вот упаду без чувств, быстро обвил сильной рукой мою талию и притянул к себе, не давая мне упасть.
— Что ж, тебе стоило только вежливо попросить, — пошутил он, и в его голосе явственно прозвучала насмешка.
— Мне… мм… очень нехорошо, — прошептала я с трудом. Всё плыло и кружилось перед глазами. Должно быть, я всё же сильно стукнулась головой, когда неудачно падала с лошади, а теперь запасы страха и адреналина, державшие меня на ногах, окончательно иссякли. Вариант «потерять сознание» теперь не просто возглавлял мой жалкий список возможностей — он стремительно и триумфально воплощался в реальность.
— Бедная моя девочка, — тихо пробормотал он, и в его голосе на мгновение мелькнуло что-то похожее на сочувствие. — Всё в полном порядке. Ты ранена и измучена. Не сопротивляйся больше. Я о тебе позабочусь как следует.
— Каел… непременно убьёт меня, — выдохнула я, с огромным трудом выговаривая слова сквозь туман, заполнявший голову. Голова шла кругом, и я чувствовала мягкую дорогую ткань его пиджака под своей щекой.
— О? — От него снова явственно пахло старыми книгами, пыльным томом в потёртом кожаном переплёте, как в той огромной библиотеке.
— Чтобы удержать меня подальше… от тебя… Каел… — Я больше не могла держаться, сопротивляться. Сознание стремительно ускользало от меня так же быстро, как мои руки бессильно соскальзывали с его одежды.
Его холодная металлическая маска приблизилась к самому моему уху, и я услышала его последние слова — тихие, опасные, звучащие явной угрозой даже тогда, когда должны были нести утешение и успокоение.
— Он не причинит тебе вреда, обещаю. Со мной ты будешь в полной безопасности. Даю тебе слово.
Глава 2
Каел
Моя виверна приземлилась с глухим, тяжёлым стуком на пыльную дорогу, взметнув в воздух облако серой пыли. Удар молнии, прорезавший вечернее небо подобно раскалённому клинку, стал далеко не самым тонким намёком на то, где следует искать девушку. Я прибыл как раз вовремя — достаточно вовремя, чтобы увидеть, как её голова бессильно откинулась назад, а всё тело безжизненно обмякло в объятиях человека в чёрном, чью фигуру я знал слишком хорошо, чтобы ошибиться.
Самир наклонился над ней, подхватил её ноги одной рукой, а другой бережно обхватил плечи, поднимая на руки так, как выносят из церкви новобрачную после венчания. Сама мысль о том, что этот человек мгновенно вознамерился заявить свои права на пленницу, вызывала во мне такую ярость, что она вот-вот готова была вырваться наружу неуправляемым пламенем. В тот миг я не желал ничего большего, чем вбить его надменное, самодовольное лицо в утоптанную столетиями землю.
— А, здравствуй, Каел, — произнёс Самир небрежно, словно происходящее не имело ни малейшего значения. — Я как раз гадал, когда же ты соизволишь появиться. Прекрасный вечер выдался, не находишь?
Он откровенно издевался, пытался меня унизить, выставить случившееся сущей безделицей, недостойной внимания. Я спрыгнул со спины виверны, и земля глухо ухнула под моими ногами. Сжимая кулаки до побеления костяшек, я бросился к нему, не сдерживая накопившегося гнева.
— О, придержи свой пыл, великий болван! — Самир сделал шаг назад, прижимая девушку к груди. — Ты больше не владыка, ты, кажется, забыл об этом! Или годы изгнания выбили из твоей головы последние крохи здравого смысла?
Его голос, лишь секунду назад звучавший с показной скукой, внезапно зазвенел сталью — в нём проступила острая, ничем не прикрытая злоба, та самая, что всегда таилась под маской безразличия.
Я лишь гневно тряхнул головой, указал на девушку напряжённым жестом, а затем резким, требовательным движением направил палец на себя.
— Отдать её тебе? — Самир усмехнулся, и в этом звуке слышалась настоящая насмешка. — Ты с ума сошёл? Ты прикончил бы бедняжку назло мне, и ничего более. Просто чтобы причинить мне боль, просто чтобы доказать своё превосходство. Когда же ты стал таким чёрствым, Каел? Годы оказались к тебе безжалостны, не так ли? А ведь не ты ли всегда был тем самым, кто всех жалел и всем всё прощал? Тот, кто готов был бережно нести на ладонях бабочку, боясь, что без твоей заботы она погибнет от малейшего порыва ветра?
Он сделал паузу, и его взгляд потемнел, наполнившись чем-то похожим на разочарование.
— Должно быть, она наводит на тебя такой ужас, что ты готов оборвать её жизнь без всякой на то причины, без малейших угрызений совести, — Самир с показным сожалением покачал головой. — Каков позор. Какое падение для великого Каела.
Я ответил низким, яростным рычанием, что вырвалось из самой глубины груди, но чернокнижник даже не удостоил это вниманием, словно моя ярость была для него не более чем жужжанием надоедливой мухи.
Он склонил взгляд на девушку, чья голова покоилась у него на груди, прижавшись к чёрной ткани его дорогого костюма. Её белёсые, почти серебристые волосы рассыпались вокруг бледного лица, создавая разительный, почти болезненный контраст с тёмной одеждой мужчины.
— Мне необходимо позаботиться о Нине, — произнёс он тише, но в его голосе появились стальные нотки. — Она ранена, и поскольку Древние отреклись от неё...
Самир с явным, почти садистским удовольствием вонзал мне в рёбра этот невидимый нож, медленно проворачивая лезвие и подчёркивая всю серьёзность, всю непоправимость её отлучения от Источника.
— ...она теперь беззащитна. Совершенно и абсолютно беззащитна перед этим миром. И я не позволю тебе прикоснуться к ней. Никогда.
С этими словами чернокнижник исчез — просто испарился из реальности, словно его никогда и не было на этой пыльной дороге. Он забрал Нину с собой, не оставив ни всплеска магии, ни раската грома, ни малейшего следа своего присутствия. Лишь гнетущая пустота оглушила меня следом, словно весь мир внезапно потерял краски и звуки.
Я издал бессильный, бессловесный рёв ярости, что эхом прокатился по притихшему лесу, и в приступе бессильной злобы со всей силы ударил кулаком по стоявшему рядом массивному дереву. Кора разлетелась вдребезги под моим кулаком, обнажив белую древесину, и по руке потекла горячая кровь. Когда первая волна гнева схлынула, оставив после себя лишь леденящую, всепоглощающую пустоту, я опустил голову и в гробовой тишине ночного леса признался самому себе в собственном провале.
Мне следовало убить эту девушку тогда, когда у меня был шанс. Когда она была в моих руках, беззащитная и доверчивая.
