— Что⁈ — зашипело Исчадие.
Даже привставать начало.
— Спокойно! Я же не сказал, что её нельзя забрать. Собственно, мне пришлось её таким образом просто спрятать. Человек, у которого она находится, даже не знает, что она у него.
Монстр опустился в кресло. Но было видно, что не расслабился.
— И кто он?
— Губернатор Назимов.
И я подробно объяснил чудищу, где именно. Эвелина позаботилась о том, чтобы кейс не нашли случайно, и он оставался на месте до нужного момента.
— Только с условием, — добавил я под конец. — Ты заберёшь свою вещь тихо, без убийств. Губернатор мне нужен живым. У меня с ним дела.
— Не понимаю, к чему такие сложности, — недовольно проговорило Исчадие. — Почему надо было прятать именно там?
— А ты стал бы искать у губернатора?
— Если это обман…
— То вернёшься и выразишь недовольство, — кивнул я.
Монстр поднялся из кресла.
— Даже не сомневайтесь, ваше благородие! — прошипел он. — Молитесь, чтобы моя вещь оказалась там, где вы сказали.
С этими словами он исчез, оставив после себя лишь россыпь опадающих искр.
Что ж, второй этап моего плана был приведёт в действие. Оставалось лишь убедиться, что монстр найдёт свою игрушку.
Он не вернулся. Значит, фрактальная ловушка сработала, и тварь оказалась заперта в собственном чемодане — не зря я его модифицировал прежде, чем отправить с ним Эвелину в дом Назимова.
Утром сразу после завтрака Ярила сообщила, что мне на электронную почту пришёл файл.
— Помечено, что только для вашего ознакомления, — сказала она. — Поэтому я не стала его просматривать.
— Правильно сделала.
Открыв ноутбук, я вошёл в почтовый ящик и запустил видео.
На нём было отлично видно, как Исчадие бродит по комнате в доме Назимова в поисках своей игрушки. А затем исчезает.
Файл прислала Эвелина, а запись была сделана установленной ею скрытой камерой.
Видео было нужно не столько для того, чтобы убедиться, что ловушка сработала, сколько на случай, если губернатору удастся-таки отмазаться от того, что я ему приготовил. Или захочется мстить.
Не думаю, что он захочет, чтобы его обвинили в связях с Исчадиями. За такое можно и в лапы Охранки угодить. Не говоря уж о репутации.
Так что видео было моей подстраховкой. Использовать его сейчас я не собирался.
Собственно, дело оставалось за малым — устранить самого губернатора.
Велев Яриле зашифровать файл и сохранить несколько копий в разных местах, я набрал номер Порфирия Ивановича.
Полицеймейстер ответил практически сразу.
— Да, господин Львов. Чем могу помочь?
— Я обдумал ваши слова относительно Его Превосходительства и хотел бы сделать предложение. Надеюсь, оно вас заинтересует.
Глава 18
— Прошу прощения, хозяин, вы планируете это надеть?
Реплика Сяолуна относилась к галстуку, который я выбрал из своей скромной коллекции.
Несколько новых образцов были приобретены накануне отъезда из столицы без ведома камердинера, и, кажется, он до этого момента не подозревал об их существовании.
— Да, а что? — отозвался я, завязывая перед зеркалом галстук узлом «принц Альберт». — Есть возражения?
— Не уверен, что могу их высказывать, хозяин, — сказал Сяолун, всем своим видом и тоном давая понять, что надевать такое, отправляясь в приличное общество, совершенно неприемлемо.
Просто удивительно, как тонко и при этом доходчиво некоторые слуги умеют донести своё мнение. А мы вынуждены ему доверять. Потому что кому, как не им, знать, что к чему в плане этикета.
— Ладно, в чём проблема? — не стал я упираться, прекратив завязывать галстук. — Давай выкладывай.
— На нём какие-то рисунки, хозяин…
— Это якоря. Морская тематика.
— Ах, вот оно, что. Простите, сразу не разобрал. Вы планируете посетить яхту, повелитель?
— Какая яхта⁈ Я еду в Орловск.
— Тогда, боюсь, я не понимаю смысла этого орнамента, хозяин, — Сяолун добавил в голос столько печали, что, будь она супом, ею можно было бы накормить не одну дюжину голодающих. — Впрочем, даже на яхте этот принт, с позволения сказать…
— Ладно, хватит! — перебил я, стаскивая с шеи галстук. — Всё ясно. Какие будут предложения?
— Я бы осмелился рекомендовать вот этот, хозяин, — Сяолун выудил из шкафа галстук в мелкую косую полоску. — Нет ничего лучше проверенной временем классики.
— Да-да. Давай его сюда.
Как будто мне не всё равно, какой галстук надеть. Но в выборе одежды Сяолун оставался особенно щепетилен. Видимо, сказывались заложенные в него протоколы этикета. Не знаю, как ещё это можно объяснить.
Стянув один галстук, я принялся завязывать другой.
— Господин, когда вы закончите, не найдётся ли у вас пары минут, чтобы взглянуть на несколько картин, которые миньоны доставили с развалин? — осведомился наблюдавший за мной Сяолун. — Я надеюсь, вы благосклонно найдёте их очаровательными.
— Это маловероятно, — ответил я. — Может, ты не в курсе, но я отношусь к такому искусству как к бессмысленному хобби. Если только оно не украшает стену в виде фрески или мозаики.
— Весьма прагматичный подход, если позволите заметить. Тем не менее, мне кажется, образцы, которые я приготовил, найдут отклик и в вашем сердце.
— Я бы на это особо не рассчитывал. С чего ты вообще взял, что нам нужны картины? Зачем притащил их с развалин? Надеюсь, ты не планируешь повесить их на стены?
— Если честно, мне пришло в голову, что госпожа Лобанова может счесть их примечательными и захотеть поместить в музей, которым занимается.
— Так, может, ей их и покажешь? Раз они всё равно предназначены для неё.
— Но ведь именно вам предстоит вручить их ей, хозяин.
Затянув узел, я повернулся к андроиду.
— Опять твои происки? Ты затеял это, чтобы свести нас?
— Ошибусь ли я, предположив, что вы с госпожой Лобановой уже и так испытываете взаимную симпатию?
— Может, и так. Мы ведь соседи и неплохо ладим. Но не сказал бы, что тут пахнет романтикой.
— Возможно, запахнет, если вы проявите немного участия в том деле, которым она так увлечена.
Я вздохнул.
— Значит, это правда. Ты чёртов сводник!
— Не думаю, что это слово подходит, хозяин.
— Неважно. Я не собираюсь вдаваться в лингвистические тонкости. Ладно, давай быстренько взгляну, что ты там притащил с помойки.
— Прошу в гостиную, хозяин.
Когда мы пришли, я сразу увидел четыре картины разных размеров. Одна была особенно велика — метра полтора по диагонали. Я поймал себя на том, что мысленно измерил её, словно телевизор.
На первой был изображён пасторальный пейзаж с овечками и пастушкой в светлых тонах. Сплошной позитив и идиллия.
Второе полотно представляло собой портрет какого-то старика в зелёном камзоле, с бакенбардами и лысиной. Краска потрескалась. Кажется, это называется патиной. Вроде, даже есть способ искусственно её наносить на картины, чтобы имитировать старину. Никогда этого не понимал. Нет, серьёзно, как могут трещины на краске добавлять изображению шарма?
На третьей картине художник нарисовал какие-то геометрически фигуры, перемешанные, будто салат. Видимо, абстракция. Я даже предположить не мог, что именно он пытался изобразить. Это могла быть как девушка на пляже, так и натюрморт с супом.
Последний шедевр, самый большой, демонстрировал обнажённую девицу, развалившуюся на диване, частично застеленном синей и белой тканями. Драпировка, все дела.
Я снова вздохнул.
— И что, какие-то известные художники?
— Нет, хозяин. Мне не удалось идентифицировать ни авторов, ни картины.
— Ну, и на кой они тогда нужны? Наверняка обычная мазня, созданная по-быстрому. Где это висело? В гостиных и столовых?
— Да, хозяин. Ваше предположение понятно. Однако я проанализировал эти произведения, пользуясь алгоритмом оценивания произведений искусства, и нашёл их весьма талантливыми.
— Что, и вот эту? — спросил я, ткнув пальцем в абстракцию.
