Сургут закончил чтение и посмотрел на девушку.
— Тебя я близко не подпущу… — он заметил, что она открыла рот. — Это не обсуждается. Кто-то должен остаться в безопасности, чтобы если что вытащить меня оттуда. А если я пойду один, то могу вот также застрять.
Беда всхлипнула, вытирая слезы.
— Дурак, нужно было сразу рассказать. Прости за истерику.
— Да это мне, старому дураку, нужно извиняться. Молчу тут, а что ты должна думать, вот и придумала себе невесть что. Так что поделом мне. Мир? — сталкер протянул ей руку.
Нюта прижала руку к животу, который бурлил, словно в недрах внутренней кухни завелись невидимые повара, трудолюбиво помешивающие в кастрюлях. Ощущение напоминало маленькие пузырьки газа, стремящиеся вырваться на свободу, при этом ревущие словно киты.
— Мир, и пошли уже поедим, у меня в желудке революция того гляди начнется, — она усмехнулась и поспешила на кухню. — А что, блинов не будет? — разочарованно протянула девушка, увидев, что на кухне темно и никого нет.
Сургут щелкнул выключателем.
— Каких еще блинов? — сталкер поставил на огонь вчерашний суп в кастрюльке и налил в чайник воды. — Суп вон есть. Поедим, чай попьем и пойдем, как раз Саныч должен будет с охоты вернуться.
— Мне просто блины снились, — беда села на стул, задумчиво водя пальцем по узору на клеенчатой скатерти.
— А мне вот ничего не снилось, поэтому ешь суп, — сталкер поставил на стол две тарелки. — Пей чай, там вон вроде бы печенье видел, да и собирайся.
Девушка подвинула миску и кивнула, беря ложку.
— А ты куда? — Мужчина быстро проглотил нехитрый завтрак и встал, дожевывая кусок серого хлеба.
— Я проверить оружие и встретить Александровича, не тащить же ему псину одному, — он вышел за дверь.
Беда задумалась. Что-то в рассказе Сургута казалось ей странным, но что, понять она не могла. Решив не забивать себе голову, налила чай и порыскала на полке в поисках печенья. Поев, она быстро собралась и вышла на террасу к мужчинам, стоявшим над трупом слепого пса. Крупная особь с бледной, лишенной мехового покрова, кожей, покрытой струпьями, гноящимися язвами и ожогами, вызвала жалость. Сморщенная кожа на месте глаз выглядела пугающе. Беду передернуло, и она отвернулась.
— Да, зрелище не из приятных, — хмыкнул дедок, пряча добычу в большой мешок.
— Мне просто их жалко, они же не виноваты, из-за людей теперь страдают вот… — не оборачиваясь, произнесла девушка.
— Хватит лирики, — хлопнул руками по коленям сталкер и поднялся. — Пора в путь.
Цена любви
Наконец, собравшись, они вышли. Туман понемногу светлел, уступая права промозглому, серому дневному свету. Под ногами колыхалась влажная, покрытая мхом почва, ухали, всплывая, пузыри газа, где-то подвывали слепые псы. Саныч вел свою группу, ориентируясь по лишь одному ему известным меткам. Он шел уверенно, словно по новенькому асфальту. Следуя за ним, слева от тропинки Беда заметила небольшой вихрь из листочков. Молодая, недавно зародившаяся Карусель играла тем, до чего могла дотянуться; даже вон немного зеленого тумана Киселя прихватила и теперь укуталась им словно в вуаль.
Было по-осеннему прохладно, но зато их не донимали толпы комарья, которые вылезали, стоило выглянуть хотя бы одному солнечному лучу. А комары после радиации стали совсем бешеными. Нюта немного изучала флору и фауну Зоны и знала, что после воздействия радиации и мутаций комары в Зоне превратились в истинное воплощение зла. Их размеры увеличились в несколько раз — некоторые особи достигали даже размеров ладони. Образовавшись под влиянием аномалий, комары стали выглядеть чудовищно: их тела обросли жесткими щетинками, которые покрывали токсичные вещества, а их крылья приобрели прозрачность с зеленоватым отливом, словно покрытые ядовитой плесенью.
Укусы таких комаров стали не просто раздражающими, как у обычных комаров, а опасными для жизни. При укусе они вводили в кровь , кроме слюны, содержащей антикоагулянты, еще и ядовитое вещество, вызывающее тяжелые аллергические реакции и нарушения работы иммунной системы. У укушенного ими человека возникали жуткие симптомы: от немедленного зуда и жжения до формирования гнойных язв, ухудшающих общее состояние. К тому же укус мог вызвать радиационное отравление, так как мутировавшие комары впитывали ненормальные уровни радиации и мутировавшие вещества из окружающей среды. У людей, укушенных такими комарами, могли развиваться симптомы, схожие с острой лучевой болезнью: тошнота, головокружение, лихорадка и слабость. Более того, укусы могли привести к необратимым изменениям в крови, таким как снижение количества лейкоцитов, что делало человека уязвимым к инфекциям. В дополнение к этому, с каждым укусом у человека возникала вероятность появления мутаций в его собственном организме из-за взаимодействия с токсинами. Такие мутации, хотя и были маловероятны, могли проявляться в образовании непонятных наростов или даже в изменении цветовой палитры кожи. Так что, гуляя по болотам, приходилось носить хорошую противомоскитную защиту.
А если еще и Гнус вылезет, тушите свет, бросай гранату, причем гранату и правда лучше кинуть. Представьте себе огромную особь, размером с собаку, с длинным, изогнутым телом, покрытым слизью и загнивающим хитином. Его окрас — смесь темно-зелёного и грязно-коричневого, что позволяет ему сливаться с болотной местностью. Глаза этого мутировавшего создания огромные и выпуклые, словно черные стеклянные шары, отражающие свет фонарей. Они светятся тусклым, ядовитым светом, придавая существу зловещий вид. Вместо обычных крыльев Гнуса у него были плоские, перепончатые отростки, напоминающие крылья стрекозы, но с ядовито-фиолетовым оттенком. Челюсти этого существа странно деформированы: множественные ряды острых, как бритва, зубов вытягиваются не только вбок, но и вперед, создавая устрашающую пасть, способную прокусить даже самую прочную ткань. Вместо нормальных усиков у него растут длинные щупальца, усеянные щетинками и мелкими шершавыми наростами, которые могут осязать и чувствовать движение на расстоянии. Его жужжание сводит с ума: оно очень низкочастотное и воздействует на психику. Одно лишь было хорошо: его присутствие ощущается уже издалека — резкий запах гнилья и мускуса распространяется порой на пару километров.
За мыслями о комарах и прочей болотной нечисти она и не заметила, как группа остановилась. На ходу влетев в спину Сургута, она воскликнула:
— Ой, извини. Задумалась, — девушка выглянула из-за плеча мужчины. Впереди виднелись руины старого храма. — А мы что, пришли?
— Не совсем, нам вон туда, — махнул в сторону церкви Сургут. — А вот Саныч будет ждать нас с тобой вот тут, — он забрал мешок с трупом собаки и двинулся вперед. — За мной, мой верный Санчо Панса!
Девушка усмехнулась и пожав плечами, двинулась за ним.
— А ты, значит, сумасшедший Алонсо?
— Ну да, только я верю не в ветряные мельницы, а в волшебный шарик, — рассмеялся Сургут.
Метров через пятьсот ноздрей Беды коснулся аромат, который словно волшебная нить тянул за собой в мир грез и покоя. Это был тот запах, о котором пели древние поэты. Он раскрывался постепенно, будто утренний туман, вбирая в себя всю прелесть окружающего мира. В нем смешивались тонкие ноты свежести и тепла — как свежеиспеченный хлеб и капли утреннего дождя, что делают день особенным. Он обладал сладковатым дыханием, напоминающим о спелых персиках и ягодах, которые только что собрали с солнцем согретых кустов, унося с собой воспоминания о лете. Каждый вдох заставлял сердце биться чаще, наполняя грудь радостью и легким волнением. Проявлялись оттенки жасмина и ландыша, которые легонько перекликались с мягкими нотами сандалового дерева, создавая ауру, такую манящую и томную одновременно. Это был аромат не только цветка, но и самой жизни — радости и печали, любви и утрат.
С каждым метром, пройденным вперед, ощущение становилось более глубоким: резонировали воспоминания детства, когда счастье кроется в простых вещах. В этот момент самой большой бедой казалось, что придется покинуть эту сказку, такую нежную и истинную, но она оставляла за собой сладкое послевкусие, о котором, кажется, никогда не забудешь.
