Сургут всё ещё шёл вперёд, но каждый шаг давался с трудом. Его ноги будто стали чужими, тяжелыми, словно их тянули вниз невидимые цепи. Сердце колотилось так сильно, что он слышал его стук в висках и кончиках пальцев. Волны ужаса, исходящие от аномалии, обрушивались, как волны в шторм, смывая все мысли, кроме одной: бежать. Но куда? Зона вокруг казалась замкнутой, а этот проклятый бочаг с его кипящей водой и жуткой сферой местом куда ты вернёшься, куда бы ни шёл. Он чувствовал, как его разум сопротивляется, пытается сохранить контроль, но страх, холодный и липкий, проникал в каждую клетку его тела. Он знал, что нужно двигаться, нужно думать, но единственное, что он мог сделать, — это повторять про себя: "Не смотри, не смотри, не смотри…"
Беда же стояла как вкопанная, её глаза были прикованы к аномалии. Она не могла отвести взгляд, хотя каждая частица её существа кричала, чтобы она закрыла глаза, отвернулась, убежала. Сфера была почти красивой в своей жуткой неестественной природе. Девушка чувствовала, как её разум начинает путаться, как мысли становятся чужими, навязанными. Ей хотелось плакать, кричать, броситься в воду, чтобы хоть как-то избавиться от этого всепоглощающего ужаса. Но где-то глубоко внутри, в самом ядре её существа, теплился слабый огонёк разума. Она знала, что это ловушка, что сфера хочет, чтобы они сделали шаг вперёд, и она изо всех сил пыталась удержаться.
Они оба стояли на грани, балансируя между страхом и инстинктом самосохранения. Воздух вокруг был густым, насыщенным чем-то невидимым, что давило на грудь и мешало дышать. Сургут чувствовал, как его руки дрожат, а в горле пересохло. Он знал, что нужно что-то делать, но страх парализовал его волю. Беда, с другой стороны, пыталась сосредоточиться на чём-то реальном — на звуке своего дыхания, на ощущении земли под ногами.
Они оба понимали, что находятся на краю. Один неверный шаг — и всё кончено. Но даже стоять на месте было пыткой. Зона вокруг них словно сжималась, становясь всё уже, всё теснее, а сфера в центре бочага была её сердцем.
Но вдруг всё прекратилось. Стих гул в ушах, воздух стал чище. Аномалия дала им короткую передышку. И они оба двинулись вперёд. Сталкер пропустил напарницу впереди себя.
И тут же за ее спиной раздался печальный голос напарника.– Прости меня, у меня нет выбора.В ее шею что-то вонзилось, и она упала, не чувствуя своего тела.– Жертва аномалии должна испытывать ужас, чтобы родился артефакт. Прости меня ещё раз, но я должен спасти дочь, – бормотал Сургут, поднимая ее непослушное тело, болтающееся в его руках словно кукла. Он поднял ее повыше и одним движением отправил в аномалию. Рот Беды открылся в немом крике…
И она проснулась, проведя ладонями по лицу. Она села в постели, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце и подавить рвущийся из груди крик ужаса. Она глубоко дышала, успокаивая нервы. Стук в дверь заставил ее сердце снова забиться словно птица.
Из-за двери раздался бодрый голос Сургута: – Вставай, соня! Кто рано встаёт, того тушкан не сожрет!
Запах свежеиспеченных блинов с ароматом ванили и травяного чая, с приятной кислинкой, проникал в комнату, смешиваясь с запахом сырости и плесени, что витал в воздухе. Девушка, закутанная в потрепанное одеяло,замерла, ощущая неприятный холодок, пробегающий по спине. Ночной кошмар, в котором она только что побывала, поблек, словно выветрившийся дым и вылетел из головы. Она уже не могла вспомнить, что ей снилось.
Она медленно поднялась с кровати, холодный дощатый пол послал ей привет ледяным прикосновением. Потянувшись, она выгнула спину и высоко подняла руки, затем, прикрыв рот ладонью, подавила зевок и пробурчала.
– Иду, иду. Что это ты, не спишь, а?
Она бросила быстрый взгляд на старый советский будильник, громко тикавший на тумбочке. Стрелки показывали четыре утра. – Четыре утра, Сургут! Для таких, как ты, в аду точно нашлось бы специальное место! – проворчала она, с отвращением морщась.
Беда ненавидела ранние подъемы, но понимала, что Сургуту, бывалому сталкеру, с его «утренней» энергией ничего не объяснишь. Поэтому быстро заплела свои темные, почти черные, волосы в тугой хвост, поправила ремень и вышла из комнаты.
Дежавю
Плеснув на лицо холодной водой, она уселась на табурет у стола и схватила тонкий, румяный блин с дырочками, похожий на солнечное пятно, он ароматно пах топленым маслом и кажется мёдом. Обмакнув его прямо в банку с брусничным вареньем, отправила в рот, облизывая пальцы. Сладко-кислый вкус брусники разлился по языку, и она на мгновение закрыла глаза, наслаждаясь этим простым вкусом. Вспомнилось лето в деревне.
– Ты что, уже поел или на голодный желудок идёшь в дорогу? – спросила она, уставившись на Сургута, который наливал себе горячий травяной чай, словно пытаясь согреться изнутри. Его лицо было бледным, а под глазами залегли тёмные круги. Кажется он не спал всю ночь.
Мужчина неопределённо мотнул головой, пододвинулся к столу и налил себе ещё чаю. – Заканчивай, я проверю оружие и снаряжение, а потом выдвигаемся, — голос его звучал напряжённо, но то и понятно, дорога их ждёт не простая. Как и дело, что предстоит в конце пути.
Он вышел на веранду, вытащил из своего рюкзака два автомата, осмотрел их, проверил боеприпасы, удовлетворённо хмыкнув.
– Всё в порядке. Нужно только смазать детали, — пробормотал сталкер начиная разбирать оружие.
– Далеко аномалия? – спросил он, обращаясь к Санычу, старому сталкеру, который сидел на скамейке, кутаясь в потрёпанный плащ. Его лицо, изборождённое морщинами, было беспристрастно. Мужчины переглянулись. Старик посмотрел как разведчик почти не глядя разбирает автомат и начинает чистку. Он встал, прошёлся и подошёл обратно.
– Километра три, может, чуть больше, – ответил Саныч. – Придётся пробираться через пару затопленных мест, там топь коварная. Я доведу вас до берега, а сам подожду, пока вы вернётесь, – усталость проступила на его лице, и он присел на скамейку, тяжело вздохнув.
Сургут, кивнув поймал взгляд дедка. Он уже закончил с чисткой и теперь убирал всё лишнее обратно в рюкзак.
– Ну что, поехали что ли?
Он подошёл к двери, держа в руках автомат, словно это было продолжение его рук. Его движения были чёткими, но в глазах читалось напряжение.
Спустя час троица собралась и была готова тронуться в путь. Они вышли из дома, окутанного мраком ночи, и оказались на границе болота. Туман висел в воздухе, словно призрачная простыня, застилающая всё вокруг. Небо ещё не посветлело от солнечных лучей, и лишь слабый свет луны пробивался сквозь пелену.
– Идём, ребята. Не отставайте, – сказал Сургут, оборачиваясь к Беде и Санычу, и начал пробираться сквозь заросли багульника и мха.
Крумкач, закутанный в плащ с сильно обвисшими карманами, держал старый фонарь, который мерцал в его руках, отбрасывая трепетные тени на серые, влажные деревья. Его взгляд привлёк что-то, скрытое под зыбким слоем воды. «Наверное, артефакт», – промелькнула мысль, и он присел, чтобы лучше разглядеть. Но, увы, видение уже исчезло. «А может мутант», — но времени много думать не было, группа двинулась дальше.
Следом за ним шёл Сургут и он тоже вдруг остановился, когда из тумана вырисовался силуэт. Это был старый, затерявшийся катер — пережиток ушедшей эпохи. Внутри него что-то шевельнулось. Мужчина замер, холодок пробежал по спине. Казалось он заметил как там кто-то мелькнул.
— Кажется, тут кто-то есть. Берегитесь, — прошептал он, сжимая автомат.
Позади шла Беда — задумчивая и угрюмая. Она смотрела в землю, погружённая в свои мысли, ей казалось, она уже проделывала этот путь. Рядом промелькнула тень, и, ощущая опасность, она резко обернулась.
— Вы это видели? — прошептала она, голос её звучал хрипло и напряжённо.
— Что там такое? — отозвался разведчик, насторожившись. — Ты что-то видела?
— Показалось, — с лёгким недоумением отмахнулась она, так как никого не наблюдалось,но тут раздался протяжный, угрожающий стон.
