— Варяги никогда не бывают терпеливыми, — вмешалась вдова. — Они терпят, только пока им выгодно.
— А что потом?
— Потом они приходят ночью, без шума, — тихо ответила вдова.
Молодая девушка побледнела, её лицо изменилось.
— У нас не такие варяги, — возразила она. — Наши добрые, они сами обещали подождать до летнего торга.
Кира поставила свою чашку на лавку.
— Добрые, говоришь? — спросила она. — Как их зовут?
— Один — Рагнар, а другой, кажется, Торстен, — ответила девушка. — Высокий, в сером плаще.
— С топором за поясом?
— Да, но он его не доставал, — сказала девушка.
— Пока не доставал, — заметила Кира. — Значит, ждёт своего часа.
Женщины переглянулись, ощутив напряжение.
Ребёнок на руках у вдовы закашлялся. Кира подошла, наклонилась к нему.
— Сколько ему лет?
— Год и два месяца, — ответила вдова. — Он всё время кашляет, ночью не спит, горло хрипит.
— Молоко он пьёт?
— Только моё, — ответила вдова.
— Ты ешь слишком мало, — сказала Кира. — В тебе почти нет сил, одна вода. Тебе нужно есть мясо, ячмень и пить укропный отвар.
— Мяса у меня нет, — сказала вдова. — И мужа тоже нет.
— Кто тебе помогал?
— Никто, — ответила вдова.
Кира достала из ларца небольшой мешочек и протянула его вдове.
— Здесь трава от кашля, — сказала она. — Завари её, и через день ребёнку станет легче.
— Спасибо, княгиня, — сказала вдова. — Но у меня нет денег…
— Деньги не нужны, — ответила Кира.
Молодая девушка посмотрела на неё с любопытством.
— Ты всех так принимаешь?
— Нет, только тех, кто приходит сам, — ответила Кира.
— А если я приведу свою тётку? — спросила девушка. — Она болеет.
— Пусть она придёт сама, — сказала Кира.
— А если она не захочет? — продолжала девушка. — Она боится, говорит, что княгиня не станет слушать простых людей.
— Пусть боится, — ответила Кира. — Но ты всё равно приведи её.
Сестра боярина, до того молчавшая, тихо откашлялась.
— У меня дело не совсем в болезни, — сказала она, но замялась. — Хотя иногда у меня бывают кровотечения, без определённого срока.
— Давление чувствуешь?
— Не знаю, — ответила женщина. — Только ощущаю слабость, а бабы шепчутся, что меня сглазили.
— Сглазить могут только глупцов, — отрезала Кира. — У тебя другая причина.
— Какая? — спросила сестра боярина.
— Твои глаза мутные, губы сухие, — сказала Кира. — Ты теряешь кровь, тебе нужен отвар из крапивы и зверобоя.
— Я думала, это грех, — сказала женщина.
— Нет, это просто нехватка железа в организме, — ответила Кира.
— Какого железа? — удивилась сестра боярина.
— Я объясню позже, — сказала Кира.
Сестра боярина кивнула, принимая ответ.
— Можно ещё спросить? — сказала она. — Говорят, твой князь ввёл новую пошлину для варягов на пристани. Это правда?
Кира слегка подняла голову.
— Кто это говорит?
— Мужчины шепчутся, — ответила женщина. — Говорят, князь хочет брать больше, чем брал Святослав, и варяги злятся.
— Пусть злятся, — ответила Кира.
— А если они поднимут бунт? — спросила сестра боярина.
— Тогда они утонут в Волхове, — спокойно сказала Кира.
Вдова опустила глаза, словно испугавшись этих слов.
— Они могут прийти ночью, без шума, — тихо сказала она.
— Они не дойдут, — ответила Кира. — Я знаю, кто у них главный на торге.
Молодая девушка вскинула брови.
— Кто же это?
— Тот самый Торстен в сером плаще, — ответила Кира. — Если твой отец ему должен, передай, чтобы не скрывался, а пришёл ко мне.
— К тебе? — растерялась девушка. — Но он…
— Пусть придёт, — повторила Кира. — Иначе придут другие, и будет хуже.
Наступила тишина, нарушаемая лишь шуршанием веретена.
— Княгиня, — тихо сказала вдова, — правда ли, что ты умеешь… колдовать?
— Нет, — ответила Кира. — Я просто знаю, где искать ответы.
Молодая девушка усмехнулась.
— Всё равно говорят, будто ты шепчешь над водой, — сказала она.
— Пусть говорят, — ответила Кира. — Главное, чтобы пили отвар.
Сестра боярина кивнула.
— А ты не боишься, что на тебя донесут?
— Пусть доносят, — ответила Кира. — Всё равно потом придут лечиться.
Снова повисло молчание.
Кира взяла со стола кувшин и разлила отвар по чашкам.
— Пейте, но по глотку, — сказала она. — И запомните: никому не рассказывайте, о чём мы здесь говорили.
— Даже мужьям? — спросила молодая девушка.
— Особенно мужьям, — ответила Кира.
Женщины переглянулись — быстрые взгляды, в которых мелькнуло что-то тревожное, почти заговорщицкое. Самая молодая, прикусив губу, прыснула в ладонь, а вдова, не выдержав, едва слышно хихикнула, прикрыв рот краем платка. Третья лишь хмыкнула, уголки губ на мгновение дрогнули, но взгляд её остался настороженным, тяжёлым.
Кира уловила этот короткий смешок, заметила, как плечи женщин чуть расслабились, а тёплый пар отвара, поднимаясь, скрыл на мгновение их лица, сделав их ещё моложе, ещё уязвимее. Она не сказала ни слова — только продолжила разливать настой по чашкам, не перебивая хрупкое, почти детское веселье, которое словно вспыхнуло назло тягучей тишине и давящей духоте светлицы.
— Когда ребёнок выздоровеет, пришли ко мне девушку с вестью, — сказала она вдове. — И передай своей соседке, что я ищу того, кто продаёт воск на пристани.
— Зачем тебе это? — спросила вдова.
— Я хочу знать, кто купил последние три бочки воска, — ответила Кира.
Сестра боярина вдруг тихо сказала:
— Эти бочки купили варяги три дня назад за серебро, без торга.
Кира медленно подняла взгляд.
— Откуда ты это знаешь?
— Мой брат рассказывал, — ответила женщина. — Он служит у сторожей.
— Он запомнил имя покупателя? — спросила Кира.
— Нет, только заметил, что у того был серый плащ с вышивкой, — ответила сестра боярина.
— Это Торстен, — сказала Кира. — Всё тот же.
Она посмотрела на женщин, её взгляд стал серьёзнее.
— Когда будете уходить, никому не говорите, что были здесь, — сказала она. — Если спросят, скажите, что приходили за мазью от ожогов.
— А если спросят, правда ли, что ты лечишь травами? — спросила молодая девушка.
— Скажите, что я лечу, но не всех, — ответила Кира.
Женщины согласно кивнули, почти одновременно, будто их связал общий, невидимый жест. На секунду в светлице стало чуть легче дышать — одобрение пронеслось по лицам, как тёплый сквозняк.
Молодая девушка неловко отодвинулась от стены, стараясь не разбудить ребёнка на руках вдовы. Тонкие пальцы быстро, неуверенно поправили платок: выбившаяся прядь легла под тканью, а по щекам прошёл лёгкий румянец. Девушка взглянула в сторону Киры, словно ища молчаливого позволения, и тихо, почти неслышно, выдохнула, сдерживая дрожь в плечах.
— Можно мне прийти завтра? — спросила она.
— Можно, — ответила Кира.
— А с подругой? — уточнила девушка.
— С подругой нельзя, — сказала Кира. — Сначала я должна узнать, кто она.
Девушка смутилась, щеки её запылали, но она всё же кивнула — коротко, как-то по-детски, и тут же опустила глаза. Женщины неторопливо поднялись, скользнули к двери, стараясь ступать тише, словно не желая нарушить зыбкое спокойствие, и один за другим исчезли за порогом.
Светлица быстро наполнилась прежней, тягучей тишиной. Ароматы трав — горький зверобой, сладкая ромашка, чуть острый дым — вновь всплыли в воздухе, как будто стали гуще без разговоров, заполнили каждый угол, каждую щель между срубами. Пространство стало шире и одновременно чужим.
Кира медленно подошла к окну, прикасаясь пальцами к краю холодной рамы. За рекой, в сизой дымке, колыхались тяжёлые ладьи — их борта блестели от влажного ветра, а дым от далеких костров тянулся низкими лентами, расползаясь по воде и теряясь в сырой дали. Где-то вдали выкрикивали переправщиков, но здесь, за стеклом, всё казалось невозможным, как чужой сон.
