Пока я этим занимался, до меня донёсся звук приближающегося вертолёта. Значит, атаковавшая нас машина была не одна: вторая находилась неподалёку на случай, если первую постигнет неудача. И вот теперь кто-то собирался убедиться, что дело сделано. Иначе говоря — что я мёртв. И когда станет ясно, что птичка упорхнула, за мной немедленно организуется погоня.
Нужно было выбираться. Не из вертолёта — из леса. Здравый смысл подсказывал, что надо постараться удалиться от места падения как можно дальше. Но сначала следовало выяснить, кто так настырно пытается меня убить. Скорее всего, это тот же, кто устроил засаду на мосту, которую мне удалось недавно обойти. Так что я хотел встретиться со своим недругом — теперь уже лицом к лицу. Хватит играть в кошки-мышки. И гибели своих людей я не прощу. Об этом не может быть и речи. Тот, кто напал на нас, непременно поплатится. Чувство долга перед павшими дружинниками и желание взглянуть своему врагу в глаза исключали бегство.
Так что я достал из колоды карту и прилепил её к стене салона. Машина тут же начала трансформироваться, превращаясь в бронеход. Конечно, вы спросите, почему я просто не починил вертолёт, ведь у меня была и такая карта. Ответ прост: взлететь из той чащи, в которую мы упали, не представлялось никакой возможности.
Дождавшись, пока коптер перестроится в шагоход, я занял место водителя в кабине. Машина поднялась на суставчатые металлические конечности и двинулась через лес, ломая или спиливая циркулярными пилами встречающиеся на пути деревья. Орудия я переместил меху на «спину».
Ещё недавно казалось, что воспользоваться вертолётом, чтобы сэкономить время, — отличная идея. Теперь же мне предстояло прокладывать себе путь через лес к траку. И сколько это займёт, я даже не представлял. Утешало лишь то, что сбивший нас коптер был уничтожен. Карта «Смерти» вернулась ко мне, пока я переделывал вертолёт в бронеход. Кто бы ни убил моих дружинников, они были отмщены. Очень слабое утешение, но это всё, что я мог для них сделать.
Пока.
Не всё ещё счёты были сведены: вторая машина несла моих врагов, а тот, кто послал их по мою душу, существовал где-то, считая, что находится в безопасности.
Поэтому, добравшись до заросшего бурьяном и папоротником оврага, я решил, что это подходящее место для засады.
Глава 26
Место выглядело вполне подходящим: я мог видеть всё в округе, а вот меня разглядеть было невозможно. Мало того, что я находился в густых зарослях, так ещё и на них падала густая тень от росших поблизости деревьев.
Я заставил меха опуститься, распластавшись по земле. В царившем в овраге сумраке машина сливалась с природой. По крайней мере, я на это очень рассчитывал.
Интересно, что подумают мои противники, обнаружив на месте падения вертолёта только тела погибших. Сообразят ли, что я перестроил коптер в шагоход. Скорее всего — да. Но они решат, что я пустился в бега, и в этом моё преимущество: идти за мной им придётся через лес пешком, так что они станут относительно лёгкими мишенями.
Прошло несколько минут, и на краю оврага показалась человеческая фигура. Аккурат с того направления, откуда я пришёл. Разведчик? Но почему всего один?
Мои пальцы легли на гашетку авиационного пулемёта. Я мог скосить его в любую секунду, но не хотел спугнуть остальных. Пусть покажется весь отряд. Приземляться вражескому вертолёту в лесу было некуда, но высадить десант с помощью тросов ничто не мешало. Интересно, что противник подумает, не увидев на месте крушения ни тел, ни останков вертолёта? Догадается ли, что я трансформировал коптер в бронеход? По идее, машина должна была оставить вполне явные следы в лесу, так что пройти по ним не проблема.
Человек на краю оврага осматривал местность. Затем его взгляд остановился. Он смотрел в мою сторону. И вдруг начал делать знаки. Не кому-то позади себя, а мне!
Что за чертовщина?
Приоткрыв люк, я прижал к глазам бинокль.
Проклятье!
Это был не кто иной, как Протасов — собственной персоной!
Но как? Я ведь тщательно осмотрел погибших, и все они были, без сомнения, мертвы.
Человек начал спускаться по склону оврага, направляясь ко мне. Продравшись через заросли, он остановился, задрав голову.
— Ваше благородие! — похвал он тихо. — Это я!
На лице у него была кровь, левая рука безвольно висела вдоль тела. Правой он держал винтовку.
— Как вы выжили, капитан? — спросил я.
Протасов поднял руку.
— Кольцо реанимации, ваше благородие, — ответил он. — Отличная вещь, жаль только, что одноразовая.
— А остальные? — спросил я.
Протасов отрицательно покачал головой.
— Мне жаль, господин Львов.
— Да, мне тоже. Вы видели противника?
— Нет, но думаю, наши враги скоро появятся. Вы в засаде, или что-то не так с мехом?
— В засаде. Сможете забраться сюда?
— Попробую.
Протасов закинул оружие на плечо и начал неловко карабкаться по бронеходу, но с одной здоровой рукой это было трудновато. Пришлось вылезти, чтобы помочь ему. Наконец, капитан оказался со мной в машине.
Выглядел он так неважно. Тяжело дышал и периодически морщился. Было заметно, что он испытывает боль.
— Перелом? — спросил я, показав на руку.
Он кивнул.
— К счастью, закрытый.
— Можно взглянуть?
Беглый осмотр подтвердил, что рука действительно сломана. Я должен был убедиться, что передо мной Протасов, а не вражеский мимик, принявший его облик. Но никто не станет ломать себе руку, чтобы выдать себя за другого человека. Кольцо тоже имелось, и от него исходил едва заметный флёр остаточной и теперь уже совсем слабой и бесполезной магии.
— Рад, что вы уцелели, — сказал я.
— Я тоже, ваше благородие, — криво улыбнулся Протасов. — Будем ждать противника?
Я кивнул.
— Нужно поквитаться за наших.
— Это хорошо, — сказал Протасов. — Но было бы недурно узнать, кто их послал.
— Мне кажется, я догадываюсь, но вы правы. Постараемся взять хотя бы одного живым.
Спустя пару минут на краю оврага показались три фигуры в полной амуниции, брониках и шлемах. Это был явно не весь отряд, а только авангард.
Все они находились под прицелом авиационной пушки, но мне хотелось понять, сколько всего высадилось.
Троица осматривала овраг, затем один из боевиков отцепил от пояса осветительную гранату.
Я нажал на гашетку, пушка взвизгнула, раскручиваясь, и по нашим бросившимся врассыпную врагам ударила струя свинца. Двоих я срезал сразу, но последний успел упасть на землю до того, как его настигли пули.
— Держитесь, капитан! — сказал я, и поднял меха.
Мы двинулись вверх по склону оврага. Словно огромный паук, бронеход карабкался через заросли, и уже через полминуты вылез из него.
В нас полетели гранаты. Уши заложило от серии взрывов, всё вокруг окуталось огнём и дымом, но мы вырвались из эпицентра, поливая лес свинцом. Пушки косили не только траву и кусты, но и деревья, не оставляя противнику места, чтобы укрыться. Я заметил две бегущие прочь фигуры и срезал их.
Затем прекратил стрельбу. Несколько секунд тишину нарушал только свист вращающихся миниганов.
— Оставайтесь здесь, капитан, — велел я Протасову. — Если что — прикроете.
— Есть, ваше благородие.
Он пересел к гашеткам.
Я же выбрался из люка. Разумеется, с накинутым фантомом.
Встал на бронеходе, осматривая местность. Никакого движения. Но это вовсе не значило, что все противники мертвы. В этом я как раз очень сомневался. Кто-то да должен был выжить.
Вдруг раздался хлопок, и в мой фантом вонзилась пуля. Она застыла на пару секунд, увязнув в нём, а затем со звоном упала на корпус меха.
В меткости стрелку отказать было нельзя, вот только ему стоило бы учесть, что его противник — одарённый.
Откуда был произведён выстрел, я, естественно, заметил: полыхнуло из кустов слева, метрах в десяти от бронехода.
Я немедленно поднял вокруг боевика тени. Они соткались в подобие накрывшей его клетки.
