— Весьма лестное прозвище, должен заметить, — поддразнил Самир. — Скажи мне, именно его ты будешь выкрикивать, если я заставлю тебя кричать в момент блаженства?
Это было настолько прямолинейно, настолько откровенно, что моё лицо вспыхнуло огнём.
— Я даже не буду на это отвечать. Это была дешёвая уловка, чтобы увидеть, как я краснею, — огрызнулась я в ответ.
Самир рассмеялся моей реакции, подводя меня к центру танцпола.
— Ты права, — он слегка склонил голову, признавая попадание, в то время как другие пары заполняли пространство вокруг нас. — И это сработало.
Его рука легла на мою поясницу, а я положила свою ладонь ему на плечо. Чёрт возьми, как же я нервничала.
— Что это будет за танец? — спросила я, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди.
— Если ты не умеешь танцевать, какая разница?
— Ты прав.
Музыка началась. Это была классическая камерная композиция, которую исполняла электрогитара. Странное, причудливое сочетание. Затем к ней присоединились аккорды клавесина, и в тот же момент певец начал петь на незнакомом мне языке.
И мы начали двигаться. Самир вёл меня, а я, казалось, вообще не принимала в этом никакого участия. Мне следовало бы быть в ужасе. Мне следовало бы застыть на месте. Я должна была превратиться в спотыкающийся кошмар, даже если он знал, что делает. Но каким-то образом я шагала вместе с ним в такт взлетающей, театральной композиции в миноре — странной смеси тяжёлого металла и оперы.
— Ну что, так ли это плохо? — спросил Самир, снова подначивая меня, пока мы грациозно кружились в море мелькающих цветов фигур вокруг нас.
Мне казалось, что всё это — какой-то странный кошмар.
— Наверное, нет, но... — начала я, однако Самир перебил меня, закружив в такт музыке, и когда я вернулась к нему, наши тела оказались совсем близко — он притянул меня ближе.
Вместо того чтобы напрячься, вместо того чтобы отстраниться от него, моя рука теперь лежала на его лопатке. Я не клала её туда.
Я вообще ничего этого не делала.
Мне потребовалось унизительно много времени, чтобы понять — я не контролирую свои действия, не управляю своим телом и тем, как двигаюсь.
Это делал Самир.
— Это ты, — обвинила я его, и мои глаза расширились от страха. — Ты снова контролируешь меня.
— Разумеется. Разве не так танцуют в твоём мире? — спросил Самир с притворной невинностью. Он прекрасно знал, что это не так. — Каждая пара на этом танцполе отдала контроль друг другу. Один другому, в равном, осознанном, безвредном и временном подчинении. Так мы танцуем в Нижнемирье. Разве это не лучше? Не изящнее?
— Прекрати.
— Что именно? Музыку или мой контроль над тобой?
— И то, и другое.
— Одно разочарует других танцоров, а другое превратит тебя в спотыкающийся беспорядок. Ты могла бы разрушить это заклинание, если бы действительно захотела. Это всего лишь салонный фокус, не более того. У тебя сильная воля. Если хочешь вырваться и остановиться — сделай это.
Я молчала и просто сверлила его взглядом, продолжая танцевать.
— Давай же, освободи себя от моей власти и посмотри на результат.
Когда я всё ещё не ответила, Самир усмехнулся.
— Конечно же, ты не хочешь этого делать, потому что стала бы позорищем, спотыкающимся на каждом шагу. Я вижу, как ты ненавидишь быть в центре внимания. Ты скорее согласишься быть моей временной марионеткой, чем стать объектом насмешек.
Я недовольно зарычала, понимая, что не могу этого отрицать. Последнее, чего я хотела сейчас — это спотыкаться и падать. Даже если бы я могла вырваться из-под его контроля, я вдруг поняла, что не хочу. Но это была его вина, что он поставил меня в такую ситуацию.
— Это не игра, — прошипела я.
— Разве? Это всего лишь безобидный танец. Ты контролируешь свой разум. Я лишь позаимствовал твоё тело на время одной песни. Вокруг нас ещё пятьдесят человек делают то же самое. Неужели это так оскорбительно?
— Да. Да, это оскорбительно. Это неправильно. Ты же это понимаешь?
— Боюсь, что нет, — ответил Самир, продолжая вести меня в танце.
Пряди его длинных чёрных волос касались моего лица.
— Ты отдала контроль в тот момент, когда взяла меня за руку.
— Я не знала, что у вас так танцуют, — я старалась говорить, как можно тише. — Это не моя вина.
— Как и не моя. Если меня привлекать к ответственности за всё, чего ты не знаешь, масштаб моего преступления будет непостижим.
— Ты делаешь это только для того, чтобы посмотреть, как я извиваюсь, — я снова бросила на него злобный взгляд, продолжая наш странный танец.
— Я делаю это по многим причинам, дорогая моя. Не стоит так поспешно пытаться понять мои мотивы, — тихая угроза прогремела в его груди, и я почувствовала её даже сильнее, чем услышала. — Ты добровольно подошла ко мне и взяла меня за руку, и этот поступок видели все присутствующие. Ты не пострадала. Любые опасения остальных, что ты — моя рыдающая, измученная пленница, теперь развеяны.
Моя нога внезапно обвилась вокруг его, зацепившись за Самира, когда он наклонил меня назад. Он делал это, чтобы поддразнить меня, и это вызвало во мне смесь гнева и страха, которые сплелись в комок в животе, борясь за превосходство. Когда Самир вернул меня в вертикальное положение, моё тело было прижато к его телу.
— И всё же, — снова прорычал он, — признаюсь, что наслаждаюсь этим и по другим причинам.
Музыка стихла, и он крепко держал меня прижатой к себе. Я чувствовала тепло его тела сквозь смокинг, и от этого у меня перехватило дыхание.
Внезапно Самир отпустил меня, и я почувствовала, как способность контролировать собственное тело вернулась ко мне, словно кто-то щёлкнул выключателем. Я быстро отступила на шаг назад. Мои руки сжались в кулаки.
Какой же он ублюдок!
Мне хотелось накричать на него или дать пощёчину, но это, скорее всего, привело бы только к тому, что он отрубил бы мне руку.
— Осторожнее... — предупредил Самир, видя выражение дикой ярости на моём лице.
Он сделал шаг ко мне, я — ещё один назад, и желание ударить его не угасло.
— Не подходи ко мне.
— Будь осмотрительнее. Это не было оскорблением твоей гордости. Это была всего лишь необходимая политическая демонстрация, — Самир едва откинул голову назад, и его слова звучали высокомерно и властно — это были слова правителя.
Именно его тон превратил мою раскалённую ярость в холодную, тлеющую ненависть. Я издала короткий, неискренний смешок. Значит, так всё и будет. Прекрасно.
Я шагнула к нему и приподнялась на цыпочки, чтобы приблизить своё лицо к его. Самир склонил голову в ответ, желая услышать, что я собираюсь сказать.
— С тех пор как я здесь оказалась, я слышала о том, какой ты монстр. Лжец, садист, манипулятор, отвратительный мерзавец. Я хотела воспользоваться моментом, чтобы поблагодарить тебя... за то, что доказал их правоту.
Я отступила назад и отвернулась от Самира, больше не глядя на него. Если бы я посмотрела, то снова потеряла бы контроль над своим темпераментом. Я вышла из бального зала, не глядя ни на кого. Я собиралась вернуться в свои комнаты, запереть дверь — хотя какой от этого толк — и подумать о том, чтобы повеситься на балдахине кровати, используя простыню.
Проходя мимо официанта, я выхватила бутылку вина из его ошарашенных рук. Мне было всё равно. Я металась между гневом и слезами и мне нужно было уйти от всего этого. От безвкусного декора, роскошного приёма, странной музыки и от Самира. От всех них.
— Нина, подожди... — кто-то окликнул меня.
Я остановилась, но не обернулась. Я уже узнала этот голос.
— Оставьте меня в покое, Сайлас.
Звук шагов позади меня замедлился и прекратился.
— Пожалуйста, будь осторожна с господином Самиром...
— Мне всё равно! — я резко обернулась, чтобы взглянуть на Сайласа. — Всё в моей жизни потеряно. Всё. Всё, что у меня осталось — это я сама, а он хочет доказать, что может забрать и это тоже. Мне не важно, злится он или нет. Пусть убивает меня. Пусть пытает. Я думала... — я сжала кулак, чувствуя, как к горлу подступают слёзы, угрожая пролиться снова.
