Нюта почувствовала, как в груди закипает злость, смешанная с отчаянием. Она хотела крикнуть, позвать его, но голос не слушался её. Горло было слишком сухим, а силы — на исходе. Вместо этого она лишь прошептала, едва слышно:
— Гекат… Эй, дружище…
Но ответа не последовало. Тишина, прерываемая редкими каплями воды, давила на нервы. Нюта сжала кулаки, чувствуя, как обломанные ногти впиваются в ладони. Она не знала, сколько времени они здесь провели, сколько ещё придётся продержаться, но одно она понимала точно: если они не выберутся отсюда в ближайшее время, то погибнут.
— Держись, — снова прошептала девушка, уже больше для себя, чем для мужчины. — Мы выберемся… Мы должны…
— Гекат, — снова прошептала она, уже громче, — ты слышишь меня? Мы ещё не кончились…
И, словно в ответ, его пальцы слегка дёрнулись. Едва заметно, но этого было достаточно, чтобы в её душе вспыхнула искра надежды.
Вспышкой в мозгу пронеслась мысль о страшной гибели Сургута и Мейрав. Нюта ненавидела еврейку всей своей душой, но сейчас она была бы рада даже ей. Хоть кому-то, кто мог бы помочь, кто мог бы стать союзником.
Она вздохнула и замерла… Недалеко, где-то совсем рядом, страдало живое существо. Не человек — их эмоции она не чувствовала. Да и мутантов, после того как вернулась из Москвы, тоже. Но сейчас что-то было иное. Чужое страдание, чужая боль, которые волнами накатывали на неё, как тогда, с плотью.
Это было странно, почти невыносимо. Чужая агония, словно крючьями, впивалась в её сознание, заставляя содрогаться. Нюта не могла понять, откуда это шло, но это было настолько реально, что она едва не закричала. Её тело напряглось, пальцы впились в холодный металл её топчана, будто пытаясь ухватиться за что-то, что могло бы удержать её в реальности.
И вдруг раздался тихий стон. Рывком её вырвало из чужой боли. Она резко обернулась. Гекат. Он пришёл в себя. Его тело дёрнулось, и он вновь тихо застонал.
Нюта подскочила, забыв о своей слабости, о головокружении, о страдании, которое только что захлестнуло её. Она бросилась к нему; её пальцы срывались с туго затянутой верёвки, которой были связаны его руки. Обломанные ногти больно цеплялись за узлы, но она не останавливалась.
— Держись, держись, — бормотала она сквозь зубы, чувствуя, как её пальцы кровоточат, но она не обращала на это внимания. — Я сейчас, сейчас…
Гекат застонал снова, но на этот раз его голос звучал громче. Он пытался что-то сказать, но слова застревали в горле. Девушка, впиваясь в верёвку зубами и пальцами, наконец, развязала один узел, потом второй. Её дыхание стало прерывистым, сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди.
— Гекат, — прошептала она, когда его руки наконец освободились. — Ты слышишь меня?
Он медленно открыл глаза, и в них мелькнуло что-то знакомое — та же усмешка, та же решимость, что и всегда. Но сейчас в них была ещё и боль.
— Нютка… — его голос был хриплым, едва слышным. — Ты… жива… Беда, ты… и вправду… Беда, — Гекат слабо усмехнулся.
Беда кивнула, чувствуя, как слёзы подступают к глазам, но сдержала их. Сейчас не время для слабости.
— Жива, — ответила она, помогая ему сесть. — И ты тоже. Мы выберемся отсюда. Обещаю. Не знаю как, но выберемся.
Мужчина слабо кивнул, но в его глазах уже горел огонь.
— Выберемся. А где мы? — он огляделся.
Девушка пожала плечами:
— Не знаю… Я сама недавно пришла в себя. Но там, — она мотнула головой в сторону стены, — там кто-то есть. И ему плохо. Очень плохо. И больно. Он страдает.
Гекат непонимающе уставился на Беду:
— А ты откуда узнала, что там кто-то есть и что ему плохо?
Беда сбивчиво попыталась рассказать, как на Свалке первый раз почувствовала страдания плоти, как помогла ей. И вот, снова это странное чувство вернулось.
— Там точно не человек, — повторила она.
Сталкер задумался. Странный похититель ещё и мутантов зачем-то собирает. И, судя по тому, что чувствует Нюта, ещё и мучает. Да куда ж они, чёрт возьми, попали-то? Кажется, Мейрав была права, когда говорила, что за ними следят. А они её высмеяли. Если бы тогда прислушались, глядишь, сейчас не сидели бы тут.
При воспоминании о еврейке лицо Геката помрачнело. Его губы сжались в тонкую линию, а в глазах промелькнула тень.
— Дрянь она была, конечно, редкостная, — хрипло проговорил он, опираясь на стену. — Тут, как говорится, или ничего, или правду. Но и боец хороший. Глупо погибла.
Нюта молча кивнула. Она не стала спорить. Мейрав была сложной, противоречивой, но в Зоне такие и выживали.
— Что поделать, — пробормотала Беда, помогая Гекату подняться на ноги. — Сейчас нужно думать о другом. Как выбираться отсюда и как не попасться обратно профессору. Теперь мы ему не особо и нужны, когда погиб Сургут.
Мужчина хмыкнул, но в его голосе не было радости.
— Гибрид… — он покачал головой. — Не думаю, что профессор просто так отпустит нас. У него свои планы. И если даже мы ему больше не нужны, то он постарается избавиться от нас наверняка.
Нюта нахмурилась. Мысли её были заняты иным. Она переживала не только за себя и Геката. В голове крутились образы Лизы и Насти.
— Чёрт, — тихо сказала она, больше себе, чем Гекату. — Профессор… если он со злости, что задание провалено, бросится искать Лизу и Настю… С его связями это труда большого не составит.
Гекат посмотрел на неё, и в его глазах мелькнуло непонимание.
— Семья Сургута, — пояснила в ответ на взгляд девушка.
— Значит, выбираться нужно быстро, — резко сказал он, опираясь на стену и делая шаг вперёд. — И не просто выбираться. Надо успеть предупредить их. Пока профессор не добрался до них.
Сталкерша кивнула. Она не могла допустить, чтобы профессор добрался до Лизы и Насти. Не могла позволить, чтобы ещё кто-то пострадал из-за его безумных планов. Она обещала Сургуту помочь его дочери. Девушка нервно расхаживала по камере, покусывая губы.
Наконец, остановилась, оглядывая дверь. Та, массивная, пусть и ржавая, но крепкая, была заперта наглухо. Ни щели, ни замочной скважины — только толстый металл, который не поддавался даже при ударе. Она сжала кулаки, чувствуя, как бессилие подкатывает к горлу. Сил не было ни у неё, ни у Геката. Он едва стоял на ногах, опираясь на стену, а её собственное тело дрожало от слабости.
— Разберёмся, — повторил он. — Только бы выбраться…
В этот момент дверь тихо заскрипела и открылась. На пороге стоял мужчина в чёрном плаще…
Янпольский
Янпольский метался по кабинету, как зверь в клетке. Его движения были резкими, почти неконтролируемыми. Он швырял в стену папье-маше, статуэтки, раскидывал бумаги, которые разлетались по комнате, как осенние листья. Безумный взгляд, полный ярости, шарил по стенам, будто ища выход из ситуации, которая вышла из-под контроля.
— Он не мог погибнуть! — кричал он, голос его дрожал от бессилия и злости. — Я обещал коллегам! Заказчикам! Что я им всем скажу?!
Он изредка поглядывал на стоявшего в дверях мужчину. Тот, одетый в простую горку, но с военной выправкой, молчал. Его лицо было каменным, лишь слегка напряжённые мышцы челюсти выдавали, что он сдерживает эмоции.
— Чёртов мутант! — продолжил профессор, голос его срывался на визг. — Он спутал мне все карты!
Очки давно съехали на кончик носа, отчего его вид казался ещё более сумасшедшим. Он схватил себя за седые волосы и потянул их вверх, будто пытаясь вырвать с корнем. Замолчал на мгновение, а затем завыл, будто раненый кабан.
— Миллионные контракты! Договора! — Янпольский повернулся к мужчине. — Майор, вам было приказано вести группу! Куда смотрели твои бойцы?!
Майор молчал. Его глаза следили за каждым движением профессора, но он не проронил ни слова. Он знал, что сейчас лучше не перечить.
Янпольский схватил тяжёлый цилиндр, который лежал на столе. Майор мгновенно опознал в нём контейнер для артефактов — массивный, металлический, способный выдержать даже взрыв. Профессор, не раздумывая, запустил его в дверь.
