Тень метнулся к ногам Энигмы, и центральная голова вцепилась в лодыжку, а правая щёлкнула челюстями у бедра. Энигма отшвырнул его пинком, и Тень пролетел пять метров, ударился о стену, взвизгнул и вскочил, ощерив все три пасти. Против существа, помнившего рождение миров, пёс годился на отвлекающие манёвры и укусы, которые затягивались на теле бога за секунду.
Я перешёл на Стиль Морозного Предела, заморозив воздух перед Клятвопреступником, и обрушил ледяной клинок на чёрную руку. Лёд раскололся при контакте с аурой поглощения, рассыпался мелкой водяной пылью, но я уже бил следом Стилем Пронзающей Молнии, концентрируя энергию в тонкий луч на кончике лезвия. Луч ударил Энигму в плечо, прошёл навылет и впечатался в стену, оставив дымящуюся дыру в хитиновом полу.
Рана на плече Энигмы закрылась за четыре секунды. У Ферруса уходило шесть. Поглощённая треть энергии Владыки усиливала регенерацию бога, дополняла его способности, вливалась в его сущность так же естественно, как вода в губку. Энигма был создан поглощать, и чужая сила становилась его собственной без внутренней борьбы.
Моя внутренняя буря усиливалась с каждой минутой. Демоническое сердце разгонялось, перекачивая энергию Ферруса по каналам, которые для этого предназначены не были. Я гасил конфликт волевым усилием, распределяя потоки, перенаправляя излишки в мышцы и в клинок, но контроль требовал внимания, а внимание, направленное внутрь, отнималось от боя снаружи.
Энигма использовал мои промахи. Его чёрная рука метнулась вперёд, и волна поглощения ударила в обсидиановый пол передо мной, выжрав из реальности полукруглый кусок пространства диаметром в два метра. Я прыгнул вверх, уклоняясь от провала, и Энигма уже ждал меня в верхней точке. Его кулак, обычный, человеческий, врезался мне в рёбра, и хруст прокатился по грудной клетке. Я скрестил руки, гася инерцию, приземлился на ноги и рубанул снизу вверх, заставив его отпрыгнуть.
Кровь потекла из уголка рта. Рёбра выдержали, но трещины я ощущал, и боль с каждым вдохом напоминала о них.
Тень вновь влетел в бой со спины. Левая голова вцепилась в плащ Энигмы, средняя рванула за пояс, и пёс потянул бога назад, сбивая ему стойку на полсекунды. Я вложил эти полсекунды в Стиль Расколотых Небес, обрушив Клятвопреступника сверху с такой силой, что воздух раскололся вдоль линии удара. Лезвие рассекло Энигме левое плечо до кости, и из раны хлынула чёрная жижа вперемешку с красной кровью.
Энигма зашипел, отбросил Тень чёрной рукой, разодрав псу бок когтями поглощающей энергии, и ударил меня волной силы в упор. Меня подняло в воздух и швырнуло через весь зал. Спина врезалась в стену тронного зала, обсидиан хрустнул, и я сполз по ней на пол, сжимая Клятвопреступника в побелевших пальцах.
Ударная волна собственного выброса прокатилась по Энигме обратной отдачей, и маска, которую он надел на лицо в начале боя, лице дала трещину. Тонкая линия пробежала от виска к подбородку, разветвилась, и металлические осколки посыпались на пол с тихим звоном, обнажая лицо под ними.
Я теперь вблизи увидел скулы, которые запомнил, казалось бы, несколько лет назад, в деревне на краю мира, когда этот мальчишка просил научить его владеть мечом. Те же черты, изуродованные чёрными венами, пульсирующими под кожей, ветвящимися от правого виска к скуле и от шеи к подбородку. Глаза, залитые бездонной чернотой, в которой не осталось ни зрачков, ни радужки. Лицо Ноя, лицо Зеро, лицо моего бывшего ученика, чьё тело стало скорлупой для древнего паразита.
Я поднялся, опираясь на Клятвопреступника. Кровь стекала по затылку из рассечённой кожи, рёбра хрустели при каждом вдохе, и энергии внутри грудной клетки бились о стенки каналов с яростью запертых зверей.
— Ной, — я произнёс это имя ровно. — Ты ещё там. Я знаю, что ты слышишь меня. Ты можешь бороться с ним, забрать тело обратно.
Чёрные глаза моргнули, и на долю секунды в их глубине мелькнула тень узнавания, след карего зрачка, который тут же затопило чернотой обратно.
Энигма засмеялся. Старческий смех полез из молодого горла, густой и гротескный, принадлежащий существу, пережившему эпохи.
— Бороться? — Энигма расправил плечи, и чёрная рука засветилась ярче, пульсируя поглощённой энергией. — С кем бороться, Торн? С собой? Мальчик был моим с первого вдоха в пустоте между мирами. Я нашёл его умирающим, раздавленным, обозлённым на весь мир. И на тебя в первую очередь.
Он зашагал вдоль зала, заложив руки за спину, и голос его звучал лекторски, с наслаждением от каждого произнесённого слова.
— Я посадил семя ненависти к тебе в самый центр его разума. Мне даже стараться не пришлось. Ты сам подготовил почву, Торн, когда ушёл убивать лорда-демона, а мальчишку бросил одного в деревне. Он видел, как демоны убивали людей, которых он пытался защитить, пока тебя рядом не было. Его ярость и обида на учителя стали фундаментом, на котором я выстроил всё остальное.
Он остановился, повернулся ко мне и раскинул руки, демонстрируя тело Ноя.
— Шесть лет я тренировал его в моём пространстве, где время течёт иначе. Давал ему силу по капле, позволял чувствовать прогресс, позволял верить, что каждое решение он принимает сам. Убийства, поглощения, шаги на пути к «мести» за разрушенную деревню. Иллюзия свободной воли, Торн, — рассмеялся он. — Самая сладкая ложь, которую можно скормить человеку. Он думал, что мстит тебе, что становится сильнее ради справедливости. А на самом деле каждое поглощённое существо расширяло моё вместилище, готовило его тело для моей сущности. Я направлял его выбор. Подсказывал цели, нашёптывал стратегии, хвалил за «самостоятельные» решения, которые я спланировал за недели до того, как он их «принял».
Энигма коснулся собственного лица пальцами человеческой руки, обвёл скулу, подбородок, провёл по чёрным венам с выражением мастера, осматривающего завершённую работу.
— Он был совершенным сосудом. Обозлённый ученик легендарного мечника, с талантом к копированию и поглощению, с телом, закалённым тренировками под руководством лучшего воина Ориата. Я ждал тысячелетие в обломках собственного божества, копил крупицы силы, и когда этот мальчик упал в пустоту между мирами, полный ярости, я понял: вот он, мой билет обратно.
Он развёл руками, обводя тронный зал.
— Через тело Ноя я вернулся в этот мир. Через него накопил силу, убивая лордов-демонов и апостолов. Через него добрался до Ферруса, и ты, Торн, любезно избавил меня от необходимости убивать Владыку лично. Теперь Пантеон богов заплатит за тысячелетие моего заточения. Я поглощу их одного за другим, начну с мелочи, закончу Верховными. И никто меня не остановит, потому что они даже знать не будут, кто охотится на них, пока я не сомкну зубы на их горле.
Я слушал его, не перебивая, и мышцы в ногах восстанавливались, каналы перестраивались, перераспределяя потоки энергии, пока Энигма наслаждался звуком собственного голоса. Пока он увлекся этим, я пользовался возможностью. Мой взгляд ни на секунду не отрывался от лица Ноя.
— Красивый план, — сказал я. — Продуманный. Идеальный, если верить каждому твоему слову. Вот только одно мне непонятно. Если всё так, если ты победил на каждом этапе, если мальчишка твой до последней клетки, если его воля раздавлена, тогда объясни мне одну вещь.
Я указал Клятвопреступником на его лицо.
— Зачем ты плачешь?
Энигма замер. Чёрные глаза раскрылись шире, и рука, человеческая, метнулась к щеке. Пальцы коснулись влаги. Две дорожки текли по скулам Ноя от внутренних уголков глаз, огибали чёрные вены и срывались с подбородка.
Бог пожирания не плакал. Он физически не мог плакать, потому что слёзные железы подчинялись ему так же, как всё остальное в захваченном теле. Но тело плакало. Где-то на самом дне раздавленного сознания, в крохотном углу, куда Энигма загнал остатки личности Ноя, мальчишка услышал каждое слово хозяина.
Услышал правду. Понял, что его ненависть к Дариону была удобрением, которым Энигма поливал своё вместилище. Что его месть и его путь от первого шага до последнего принадлежали кукловоду, а он был марионеткой, которой позволяли дёргать за собственные нити, создавая иллюзию контроля.
