Меня никто не встречал во дворце, словно я и не уезжала на четыре года и добрых три месяца. Никаких объятий или восторженных возгласов я и не ждала, но уж выйти навстречу — разве я этого не достойна? Слуги сообщили, что отец, как обычно, в отъезде, а ее высочество уже спит. Мне ничего не оставалось, как проследовать в свои комнаты, принять ванну и лечь роскошную постель с балдахином, от которой я совсем отвыкла.
Ночная сорочка оказалась мне узка в груди. Матушка всегда настаивала, что одежда, даже и для сна, должна подчеркивать изящество фигуры, облегать, льнуть к телу. Моя теперь льнула как-то очень сильно. Накинув шелковый пеньюар, я решительно отправилась в спальню ее высочества, намереваясь попросить у нее пару предметов гардероба.
Уже взявшись за ручку двери, я замерла в испуге: из комнаты доносились совершенно недвусмысленные звуки: стоны, вздохи и жаркий шепот. Кровь бросилась мне в голову, в глазах потемнело, меня охватил гнев. Как она смеет, замужняя женщина, приводить любовника прямо в супружескую спальню! Всякого я ожидала от матери, но не думала, что она способна на откровенную подлость! Некоторое время я сомневалась, не ворваться ли мне с криками «Неверная, как ты могла?», но это больше смахивало бы на дурную комедию. Кусая губы, я осталась в гостиной, повернув кресло так, чтобы видеть дверь спальни. Есть, конечно, шанс, что любовник покинет ее комнату через окно, но возраст у матушки уже не тот, чтобы творить подобные глупости, да и сложно представить, как мужчина, лезущий по стене, может снискать ее расположение.
Неслышно погасли маг-светильники, больше не замечая меня — они вообще бесшумные. В комнате было темно, только луна светила в окно — круглая как маг-светильник. Хорошо, что оборотневая кровь во мне слаба: я почти не реагирую на лунные причуды. Полнолуние или растущий месяц — мне совершенно безразлично. Я могу быть злой в любое время. В темноте мамина гостиная окрашивалась в глубокие синие тона — матушка любила всё снежно-белое или бледно-голубое. В ее комнатах — будто в зимнем царстве. Даже клавесин, который использовался здесь только для красоты (на нем стояло несколько статуэток и серебряный подсвечник) был покрыт белой эмалью, спрятавшей под собой благородное красное дерево. Белыми были ручки кресел, стол и стулья. Диван был оббит бледно-голубым муаром. Наверное, я тоже была в масть — в белой сорочке, в белом кружевном пеньюаре и сама бледная от гнева и волнения.
Очнулась от того, что кто-то подхватил меня на руки. Спросонья едва не произнесла имя Дамира — так привыкла, что в последние дни он единственный мужчина рядом со мною. Но, открыв глаза, увидела улыбающееся лицо отца — взъерошенного, помятого и такого родного!
— Проснулась, принцесса? — ласково сказал он, опуская меня на пол. — Ну ты и тяжелая! Забыл уже, что моя маленькая девочка выросла.
Где-то рядом хмыкнула мать, а потом прижалась к его плечу так тесно, и столько нежности было в этом простом движении, что я мгновенно поняла, с кем она была в спальне.
— А мне сказали, что тебя нет, — промямлила я, отчаянно стыдясь своих мыслей.
— А я есть, — веско ответил лорд Браенг. — Иди спать, малыш. Завтра поговорим.
-
Свадьбу мою решили играть в Славии — не потому, что это было уместнее, а потому, что Даромир заявил, что вовсе никуда не поедет. Отец заметил, что Ольшинский похож на обиженного мальчишку и ведет себя совершенно недостойно государева сына. Я только улыбалась — он порой бывает упрям. Приехавшая на свадьбу кузина Виктория хмурилась, а ее красивый степной муж шутил, что свадьба без украденной невесты и не свадьба вовсе. Отцу его насмешки очень нравились, и он смеялся вместе с Аязом.
Нас поселили в северном крыле государева дворца. Когда-то давно здесь была женская половина. Приехавшая с нами бабушка Юлианна расхаживала по комнатам королевой-матерью, хотя была всего лишь одной из наложниц деда Даромира. Бабка мне нравилась — она была несгибаемо упряма и при этом очень ядовита. Государь Велеслав, зашедший нас поприветствовать, увидев Юлианну, поменялся в лице и довольно быстро сбежал.
— Слабак, — прокомментировала бабушка. — Годы его не пощадили. Помню, когда он отцовский гарем разгонял, был гораздо смелее.
Мне государь не показался старым. Напротив, это был красивый крупный мужчина с львиной головой и умными глазами. Дар очень похож на отца и статью, и мастью, но кажется менее замороженным, что ли. Наверное, только так и можно править — постоянно держа себя в руках. Дядюшка Эстебан, король Галлийский, такая же мороженная рыбина.
Государыня Славии показалась более живой. Дар был прав — мы с его матушкой чрезвычайно понравились друг другу. Женщина она крупная и веселая, с моей матерью или с королевой галлийской рядом ее не поставишь. Нет в ней ни манерности, ни жеманства, а юмор у нее грубоват и шутки приличными не назовешь. Понятно, в кого Дар такой ершистый. Однако на людях государыня кардинально меняется. Удивительное дело, какой она могла быть величественной, когда хотела!
Глава 27. Свадебный пир
Большую часть времени, остававшегося до свадьбы, я находилась в одиночестве — видимо, мне следовало проникнуться моим положением. Компанию мне составляла личная служанка Бажена (какое удивление было на ее лице, когда она поняла, кто я!) и Виктория с Аязом. Моя кузина прибыла в государев дворец в тот же день, что и я, и развлекала меня даже тогда, когда полагалось поститься и грустить.
Святозара Ольшинская, видимо, хорошо знала Аяза — с ним она болтала, как с близким человеком. Виктория удостоилась ее похвалы, а меня она назвала бледной поганкой и посоветовала хорошо кушать. Не знаю, какая из нее государыня, но свекровь получится замечательная.
Накануне свадьбы надлежало поститься, но я наотрез отказалась следовать этой глупой традиции, а теперь жалела. Затянутый корсет был так туг, что если бы была возможность повернуть время вспять, я бы голодала не меньше недели, потому что дышать было совершенно невозможно. Надеюсь только, что я не сомлею прямо в храме. Свадьба в середине весны и без того нарушала всяческие традиции, но что поделаешь, если Даромир был таким упрямым! К тому же погода даже и теплой Славии совсем не радовала — на улице лил дождь, от которого совершенно не спасал длинный суконный плащ. Если я грохнусь в обморок на церемонии принесения клятв, боюсь, слухи поползут самые нелепые.
Я медленно и степенно скользила по скользким мраморным полам государева дворца в сторону выхода — с идеально прямой спиной и в длинном платье быстро передвигаться было невозможно. Рядом со мной была только Виктория — остальные ждали уже в дворцовом храме. По традиции я должна была идти одна и в идеале несколько часов. Но поскольку всё и так пошло наперекосяк из-за упрямства Даромира, мы со Святозарой решили, что нет смысла придираться к мелочам.
— У тебя хотя бы свадьба есть, — ворчала Виктория себе под нос. — Тебя не украли, это нечестно! Ты не настоящий Браенг!
— Завидуй молча, — фыркнула я. — Зато твой тебя любит. А мой больше полугода от свадьбы отпинывался.
— Сама дура, — не осталась в долгу кузина. — Вы же клятвы настоящие приносили. Переспала бы с ним и дело с концом.
— И что бы я делала с брачными метками? — вздохнула я, понимая, что нужно было так и поступить. — Не полагается принцессе выходить замуж уже со знаками на ладони. Не поймут.
— В храме, — проныла Виктория. — С настоящим жрецом! В свадебном платье! Я тебе страшно завидую.
Я остановилась и внимательно поглядела на кузину, у которой уже начали дрожать губы. Она действительно собиралась разрыдаться. А давно ли у нее такие круглые щечки и очаровательные ямочки? Мы же всегда были с ней похожи до такой степени, что нас порой путали.
— Ты не беременна случайно? — спросила я прямо. — Слишком уж ты чувствительная!
Хорошенький ротик Виктории приоткрылся, а глаза расширились.
— Беременна, — прошептала она испуганно. — Только умоляю, Аязу не говори! Он будет в ярости!
