А я, как полная дура, передавала им гостинцы и, встречая на улице, интересовалась их делами! Был ли среди них хоть один, кто начал новую жизнь? Если бы хотя бы один — то все мои усилия не были бы тщетны! А женщины? Я до хрипоты спорила с дамами из борделя, доказывая, что можно жить по-другому! Что есть множество профессий, не таких унизительных, не таких разрушающих! Что я понимала в жизни — девочка-принцесса?
И всё же я ощущала себя свободной. Я и сейчас не пропаду, выживу одна — но ведь это только благодаря великолепному образованию, которое мне обеспечили родители. Родись я в другой семье — кто знает, как бы мне пришлось зарабатывать себе на жизнь! Разумеется, моя свобода была ограничена… в первую очередь, именно Дамиром, хоть он пока и не догадывался об этом.
Мне показалось, что несмотря на выказываемую сердечную благодарность, Селестина была здорово обижена кнеса Ольхова, в первую очередь — как женщина, которой пренебрегли. Кнес видел в ней не женщину и даже не друга, а скорее, агента. И она намеревалась мстить ему за равнодушие с моей помощью. А я внимательно впитывала ее слова, потому что цели у нас совпадали. Я хочу заполучить Дамира целиком, со всеми его потрохами: с ветренным сердцем, острым умом и ласковыми руками.
Из «Красного фонаря» я выходить боялась, уверенная, что Степана Градова ищут по всему Аранску. Вернувшийся под вечер следующего дня Дамир подтвердил мои опасения.
— Попали мы с тобой, Степка, — заявил он, плюхаясь на кровать и стягивая через голову рубаху. — Листовки с твоим портретом на каждом столбе. Фу, какая гадость эти полицейские участки! Весь провонял этими миазмами! И как назло, сменную одежду конфисковали. Вообще все мои вещи забрали для досмотра.
Я молча смотрела на него, хлопая глазами. C такого ракурса полуобнаженного мужчину я еще ни разу не видела. Широкие плечи, твердая грудь, поросшая золотистыми волосами — не как у оборотней, куда скромнее. Золотистая дорожка продолжалась и на животе, и ниже пупка. Спина с четко прорисовывающимися при каждом движении мышцами так и манила прикоснуться. Он засунул руки в карманы и уставился в окно, а я с интересом обнаружила, что на затылке волосы у него слегка кудрявятся. Что же, ему не нужно стричься, чтобы не быть похожим на девочку. Как будто за окном было что-то, кроме грязного переулка!
— Как тебя зовут? — повернул он голову ко мне.
Профиль у него был идеальный, золотистые ресницы чуть ли не сверкали в лучах опускающегося за горизонт солнца. Я поджала губы. Выдавать себя я не намеревалась.
— А тебя? — вопросом на вопрос ответила я. — Ты ведь тоже не Дамир, правда?
— И кто я?
— Даромир, старший сын государя Велеслава, разумеется.
Он сел на кровать рядом со мной и погладил мою щеку костяшками пальцев.
— Разумеется, — прошептал он. — Моя умная девочка, от кого ты бежишь?
— Это вас не касается, — отпрянула я.
— А если я пообещаю тебе защиту и безопасность?
— Дамир…
— Дар, называй меня Дар. Мне будет приятно.
— Дар, — попробовала на вкус я, словно никогда его так не называла в своих мыслях. — Это ничего не меняет.
Он вдруг протянул ко мне руки и, легко приподняв, затащил к себе на колени.
— Девочка, рыбка моя, — прошептал мужчина, стаскивая парик и гладя меня по волосам. — Ты мне очень нравишься. Доверься мне. Останься со мной, пожалуйста.
— В качестве кого? — холодно спросила я, застывая. — Секретаря вашего разыскивают, и лучше, чтобы он пропал. Свалите на него все прегрешения. Пусть полицейские ищут Степана по всей Славии.
— В качестве моей женщины, — тихо сказал Дамир.
— А жене вы что скажете? — с горечью усмехнулась я. — Прости, дорогая, у меня уже есть женщина? Или спустя два года отправите меня на заслуженный отдых? Кем я буду для вас? Для тебя, Дар? Временной любовницей? Этого слишком мало для меня!
— Не любовницей, а любимой, — поправил он. — Я обещаю, ты не пожалеешь. Ты будешь как жена.
— Серьезно? — я начала злиться. — Ты так уверенно обещаешь что-то неизвестной женщине! Ты, Даромир Ольшинский! На меня будут показывать пальцем! Шлюха государева сына, вы поглядите! Или ты будешь меня скрывать, приходя только по ночам?
— Ты делаешь мне больно, — тихо сказал Даромир, утыкаясь в мои волосы. — Прости, я тебя понимаю. Хочешь, я откажусь от брака?
— Да ну! — изумленно-насмешливо фыркнула я. — От династического? Разорвешь отношения с Галлией? Я бы на твоем месте так не рисковала! Войны захотелось? Ты, Даромир, не просто кнес, и даже не сиятельный кнес! Ты — государев сын! Ты не можешь позволить себе влюбиться в своего секретаря и сбежать с государевой службы!
— Будь она проклята, эта служба, — прошипел он, но я зажала ему рот руками.
— Не говори ничего, — попросила я. — Ты любишь свою работу. Ты живешь ей. Тебе нравится служить Славии: разве можешь ты отказаться от своей жизни ради женщины? Ведь не можешь, Дар!
— Я тебе совсем не нравлюсь? — с грустью спросил он. — Ни капельки?
Я глубоко вздохнула. Врать мне не хотелось, поэтому я просто поцеловала его в губы. Зря я, конечно, это сделала; он понял всё не так. Опрокинул на кровать, навалился всем телом, принялся целовать нос, губы, щеки, расстегивать пуговицы на платье. Я, не сопротивляясь, позволяла ему всё это — мне так хотелось быть любимой им, пусть даже вот так: в кровати аранского борделя. Но когда его жадные руки принялись сминать подол платья, обнажая мои бедра, я уперлась в его грудь, отталкивая. К его чести, он сразу всё понял, отстраняясь, хотя я видела, что он едва сдерживается. В отличие от меня. Голову мне не снесло, как в прошлый раз, наверное, потому, что я прекрасно понимала, что не могу себе позволить дойти до чего-то серьезного. Тем более что я уже знала, что буду делать. Знала и то, что он никуда от меня уже не денется.
Дар сидел на кровати, тяжело дыша. На его сильной загорелой спине блестела испарина. В свете вечернего солнца он казался весь вылепленным из золота: и волосы, и плечи, и нервно сжатые руки. Будто статуя древнего героя, будто картинка сказочного эльфа из детской книги.
— Прости, — тихо прошептал он. — Я подставил тебя. Надо подумать, что делать дальше. Тебе ведь надо где-то скрыться?
— Наверное, надо, — согласилась я.
— Я ведь догадываюсь, кто ты. С твоим происхождением можно и при дворе.
— И кто я? — с ужасом сжимаю я руки.
Неужели догадался? Он умный, он может!
— Ты из Оберлингов. Их много. Ты ведь родственница Вики, угадать нетрудно.
Я выдыхаю, не понимая, как этот умный мужчина мог так ошибиться. А ведь если бы вправду вычислил — то ли убил бы от злости, то ли давно уложил бы в постель. Не особо бы я и сопротивлялась!
— Вот что, — весело встряхнул он головой. — Я поговорю с матерью и попрошу взять тебя фрейлиной. Во дворце ты совершенно точно будешь в безопасности.
И так близко к тебе, правда? Ты сможешь увидеть меня в любое время. И у тебя будет целый два года, чтобы вскружить мне голову, не так ли? Ты ведь не из тех, кто легко сдается, Даромир?
— Спасибо, — складываю я руки на коленях. — Я буду очень тебе благодарна.
Дар улыбается с облегчением. Ему кажется, что он очень здорово придумал.
— Значит, так, — оживает он. — Я сейчас быстро во дворец, договорюсь с матерью и вернусь за тобой. Принесу тебе приличное платье и распоряжусь насчет покоев. Потерпи еще немного, рыбка моя.
— Хорошо, — мягко улыбаюсь я. — А ты уверен, что твоя мать не будет возражать?
— Уверен, — кивает Дамир, придирчиво обнюхивая рубаху и за неимением лучшего надевая ее. — Она прекрасная женщина, вы обязательно подружитесь.
Конечно, подружимся. Я в этом даже не сомневаюсь. Только чуть позже, чем ты думаешь, милый.
Дамир, загоревшись своим планом, убежал, пообещав вернуться как можно быстрее, а я поправила на себе платье, надела под него свои штаны и сапоги и отправилась искать выход, да не парадный. Нормальное платье, вполне приличное — если за завязки не дергать. А если кто-то и дернет — его ждет разочарование.
