— А вот и не жену! Его шабаки — леди Оберлинг.
— Кто-о-о-о? — не поверила я. — Да иди ты! Шутник нашелся!
Чтобы леди Милослава — да любовница хана? Не смешите меня! Леди Милослава никогда до такого не опустится! Эта женщина — образец добродетели, эталон галлийской леди! На нее все ровняются! Даже моя мама считает, что леди Оберлинг идеальна во всём, а уж она в этом разбирается. Я даже всхлипнула от возмущения.
— Да ты спишь уже, — заметил Дамир. — Иди ложись. Ночь давно. Или со мной останешься?
— У меня своя комната есть, — пробормотала я, с трудом поднимаясь. — Доброй ночи, Дамир Всеславович.
Глава 24. Красный фонарь
— Бросай папку! — заорал Дамир, дергая меня за руку. — Не до нее сейчас!
— Ага, как же, — фыркнула я. — Я своей задницей ради нее рисковала!
— Ой, дура!
-
Глупо, как глупо получилось!
Мы прибыли в Аранск и сразу же узнали потрясающую новость: некий кнес Рыжаков спустил всё состояние в карты. Несмотря на то, что его ждал грандиозный скандал — несколько человек засвидетельствовало о том, что в игровом клубе он был с дамой, которая не являлась ему ни сестрой, ни супругой — кнес осмелился заявить, что его на самом деле опоили и ограбили. Он уверял, что никак не мог находиться в игровом клубе и уж точно не знает никаких темноволосых актрис Аранского музыкального театра.
Разумеется, мы сделали стойку — уж слишком часто Дамир встречал в бумагах эту фамилию — но дело кнеса Рыжакова хранилось уже в полицейском участке, а нас с позором выгнали оттуда, заявив, что столичное управление полицией подчиняется непосредственно Советнику по внутренней безопасности, а вовсе не какому-то кнесу Ольхову. Ничего более здравого, чем попросту украсть эти бумаги, нам в голову не пришло, тем более, что мы прекрасно знали, где они хранятся — в большом дубовом шкафу в архиве. Единственное окно архива выходило в маленький глухой переулок; оно было узким и недлинным — разве что мальчишка туда проникнет. Или худенькая девчонка. Дамир бы точно не пролез. Поэтому полезла я. Вскрыть шкаф было несложно, а вот вылезти обратно в окно, особенно когда в дверь ломятся полицейские — гораздо сложнее. Особенно, если твои бедра едва не застревают в узкой раме. Но самое скверное — меня узнали.
-
Дамир огляделся по сторонам и, радостно вскрикнув, рванул меня в сторону какого-то переулка. Я едва успевала перебирать ногами. Свернув к неказистой двери с изображением фонаря на красной табличке, он изо всех сил заколотил в нее. Открыли почти сразу: из странного дома выглянула довольно молодая женщина с кудрявыми черными волосами.
— Селестина, быстро, — отталкивает женщину в сторону Дамир. — Мне нужна помощь!
— Для тебя всё, что угодно, — уверенно отвечает холеная брюнетка. — Что надо делать?
— Это спрятать, да так, чтобы никто и никогда не нашел, — он сует женщине в руки папку. — Комнату, платье и парик!
Я вдруг понимаю, где нахожусь — я немало видела таких дам. И откровенно-фривольное платье, и ярко подведенные глаза, и завитые крашеные волосы, и какие-то усталые тусклые глаза — всё выдавало в женщине проститутку. И с возрастом я ошиблась, не разглядев под косметикой морщин: даме уже хорошо за сорок. Хозяйка — уверенная в себе и смелая.
— Как давно ты здесь? — мгновенно поняла его хозяйка дома утех. — Девочек позвать?
— Никаких девочек, я здесь инкогнито и уже час, как минимум!
Я едва успевала за бегущими людьми. Наконец женщина толкнула какую-то дверь, быстро зажгла свечу и кивнула в сторону огромной кровати, застеленной алым шелковым бельем.
— Собираешься поиграть в грязные игры? — спросила женщина, вытаскивая из шкафа черно-золотистое платье и лохматый белокурый парик. — Не думала, что ты такой извращенец. Бедный мальчик!
— Мальчик не бедный, — фыркнул Дамир. — И не мальчик. Степа, переодевайся. Игры закончились.
— Не буду! — вспыхнула я. — Ни за что!
Мужчина ласково погладил меня по щеке, склонясь к моему лицу:
— Рыбка моя, не время спорить. Обещаю, я сумею тебя защитить от всего мира. Тебя никто не обидит. Сделай, как я прошу, пожалуйста.
Как завороженная я смотрела в его серые, как штормовое небо, глаза.
— От всего мира? — прошептала я. — А кто защитит меня от тебя, Даромир? И от твоей жены?
Он прищурился и вдруг, схватив меня за ворот рубахи, резко развел руки в сторону, разрывая тонкую ткань. Я вскрикнула от ужаса, закрывая грудь.
— Помоги ей надеть платье и парик, — бросил сиятельный кнес своей подруге. — Да побыстрей.
В отличие от меня, у Селестины не было ни тени сомнений. Она быстро размотала повязку на груди, сдернула мои штаны и натянула через голову платье, сверх меры обнажавшее плечи и грудь. Доходило оно едва ли до середины лодыжек. Вместо рукавов были лишь бантики, на которых держался этот разврат. Женщина надела мне парик, совершенно скрывший мои стриженные волосы и сильно толкнула меня в спину. Я отлетела к кровати, на которой вальяжно развалился практически обнаженный Дамир.
— Вон пошла, — тихо сказал он женщине. — Иди прикрывай нас.
Он мгновенно исчезла, а Дамир потянул меня на себя. Я совершенно оцепенела, не веря, что всё это происходит со мной. Он усадил меня себе на бедра, так, что мои обнаженные колени оказались по обе стороны от его талии, а потом положил мои руки на свою грудь и прошептал:
— Девочка, сейчас сюда ворвутся те люди. Нам нужно их обмануть. Поверь, они гораздо охотнее поверят в то, что я развлекаюсь в борделе, чем в то, что мы с тобою ограбили полицейский участок. Ты ограбила, смею напомнить.
Какого беса, Стефа? Ты же об этом мечтала, разве нет? Сейчас самое время показать этому самоуверенному болвану, что такое — девушка из рода Браенг! Разве не мой отец всегда говорил, что Браенги — лучшие во всем?
В конце концов, он вообще мой муж! Я даже не сделаю ничего предрассудительного!
Склонилась над ним так низко, что чужие белые локоны с обеих сторон скрыли мое лицо, прижалась к его рту губами, скользнула ладонями по твердой мужской груди, вдруг ощущая его мурашки кончиками пальцев. Дамир не шевелился, позволяя мне его целовать — чуточку неуклюже, робко, мягко. А потом он провел руками по моим обнаженным бедрам, крепко прижал их к своему телу и подался мне навстречу, перехватывая инициативу. И начался совсем другой поцелуй: жаркий, влажный, будоражащий кровь. Я остро ощущала его возбуждение через тонкие кальсоны, подставляла шею и плечи обжигающим губам и, кажется, стонала в голос, когда он начал раскачивать меня на себе. Дамир шептал что-то непонятное между поцелуями, выдыхая мне в шею.
— Такая сладкая, — разобрала я. — Рыбка моя…
Я обхватила его за шею, притягивая к себе — мне нужны были его губы, его дыхание, его глухой стон и руки на обнаженной груди. Мы даже не заметили, как распахнулась дверь, и только стук ее об стену выдернул нас из хмельного угара. Кнес прижал меня к своей груди, закрывая от чужих взглядов, и застыл, уставившись на посетителей.
— Какого беса? — прорычал он. — Здесь закрытое заведение!
— Кнес Ольхов, вам придется пройти с нами, — сурово сказал незнакомый голос. — И ответить на несколько вопросов.
— Ага, спешу и падаю, — издевательски протянул Дамир. — А бумажки есть на арест? Вы вообще в курсе, что для ареста государева инспектора нужен приказ как минимум сиятельного кнеса? Подите в задницу!
— У нас есть бумага за подписью Даромира Ольшинского, — заявил голос.
— Ко-о-о-го-о-о? — обалдело спросил блондин. — А где вы его нашли? Он в отъезде!
— Не ваше дело, кнес, — ответил голос. — Одевайтесь.
— Что, и закончить не дадите? Я, между прочим, всю ночь оплатил! Деньги мне теперь кто вернет, Даромир Ольшинский? В чем меня вообще обвиняют?
— Вас пока ни в чем. А вот ваш секретарь — шпион и вор.
— Охренеть! — воскликнул Дамир, аккуратно снимая меня с себя и укутывая простыней, но словно случайно поворачивая так, чтобы ни у кого не осталось сомнений, что я женщина. — Никогда бы не подумал! Чей хоть шпион-то?
