— Собираемся, Степан, — довольно заявил мужчина. — Я узнал, что хотел. Наконец-то я всё понял!
Я хмуро кивнула, пряча глаза, сгребла в кучу свои бумаги и поднялась.
— Я готов.
— Отлично.
Дамир разве что не пританцовывал, до того у него было отменное настроение. А я только больше мрачнела от этого. Нет, он не кот! Он козел! Мы загрузились в карету, дождавшуюся нас, и тронулись с места. Неожиданно мужчина крепко ухватил меня за руку и затащил себе на колени.
— Рассказывай, — скомандовал он, утыкаясь носом мне за ухо, отчего сердце у меня заколотилось так, что дышать в тугой повязке стало больно. — Что случилось, пока меня не было?
— Ничего не случилось, — запротестовала я, ерзая на его коленях и вяло пытаясь выбраться из его захвата.
Дамир отчего-то зашипел и прижал меня к себе еще крепче.
— Ты злишься.
— Нет.
— Да. Или ты сейчас рассказываешь, в чем дело, или я буду тебя пытать.
— Интересно, как? — вскинула брови я, искоса взглянув в его лицо.
— Вот так, — ответил мужчина, разворачивая меня и прижимаясь губами к моему рту.
Я немедленно принялась вырываться и вертеть головой, уклоняясь от его губ, а когда он, растерявшись от моей ярости, всё же отпустил — отвесила ему звонкую оплеуху.
— Вот значит как? — холодно произнес Дамир, потирая щеку. — Значит, совсем не нравлюсь?
— Брезгую, — прямо ответила я, тщательно вытирая губы. — Да и вам на сегодня хватит развлечений.
Блондин замер, удивленно уставившись на меня, а потом его губы расплылись в улыбке.
— Ты думала, что я с этой… монашкой? — догадался он. — Правда? Я, по-твоему, такой герой-любовник?
— А то нет, — пожала я плечами, с облегчением понимая, что ошибалась. — Ты же ни одну юбку мимо себя не пропустишь!
— Так уж и ни одну, — добродушно проворчал кнес Ольхов, возвращая меня на свои колени и скользя по моей ноге ладонью, которая жгла даже сквозь ткань. — Они же сами, рыбка. А я дамам не умею отказывать. Хочешь, только твоим буду? Ни на одну не взгляну.
— Ты совсем дурак что ли? — удивилась я. — Зачем мне это нужно?
— Ну… — протянул, не смущаясь, Дамир. — Потому что я тебе нравлюсь?
— Да с чего ты взял такую глупость! Я же говорила, какие мужчины мне по вкусу!
— Ага, косоглазые брюнеты-коротышки, — пробормотал мужчина, запуская пальцы в мои волосы и притягивая мою голову к себе так близко, что наши носы соприкоснулись. — Что же ты еще со степняками не снюхалась?
— А я снюхалась. Хариз меня за своего сына сватал, — выдохнула прямо в губы мужчины я и закрыла глаза.
— Он покойник, — прошипел Дамир и принялся целовать меня.
Теперь я не сопротивлялась, напротив: с нетерпением приоткрывала губы, скользила языком по его языку, позволяла комкать свою рубаху и гладить обнажившуюся спину. В конце концов, когда у меня еще выпадет возможность научиться поцелуям? Во всяком случае, мне казалось, что я только поэтому поддаюсь этим сильным рукам и запрокидываю голову, чтобы хоть немного схватить губами воздух.
Карета подскочила на кочке так резко, что я клацнула зубами и не свалилась только потому, что Дамир крепко меня обнимал. Мы отпрянули друг от друга, внезапно осознав, что дальше не едем, и мужчина, выругавшись, извлек из сапога длинный кинжал. Я прикусила губу, встревоженно глядя на него.
— Сиди и не высовывайся, — скомандовал он, осторожно выглядывая в маленькое окошко. — Я справлюсь.
— Видел я, как вы справлялись, — проворчала я, поправляя рубаху. — Потом пришлось рану штопать.
— Степа, это приказ, — понял меня Дар.
— Плевать, — хладнокровно ответила я, разминая кисти. — Эх, шеста нет.
В окошко постучали, явно намекая, что пора выходить. Блондин поглядел на меня так, словно собирался сказать какую-то душещипательную ерунду, но я не позволила ему этого сделать, просто открыв дверь со своей стороны и выпрыгнув наружу.
— Не понял, — раздался с другой стороны растерянный голос Дамира. — На нас что, не напали?
— Богиня с вами, кнес, — удивился кучер. — Крепление колеса слетело. Проклятые ямы! Пособите, надо починить.
— Да чтоб тебя, — уныло вздохнул Ольхов. — А я-то думал! Ведь должны были напасть! Это ведь было совершенно логично. Эй, Стёпа! Отойди от кареты, я сам подержу. Вообще сядь на травку и жди.
Глава 23. Овсяные войны
— Может, вы всё же расскажете мне, при чем здесь овес? — спросила я у Дамира. — И почему именно степной? Ведь дело в овсе, да?
— Нет, не расскажу, — ответил кнес Ольхов. — Потому что тебе этого знать не положено. Это дело секретное, Степан.
— А я клятву давал, — напоминаю я. — К тому же, если я буду знать, в чем дело, то смогу помочь.
— А если не будешь — то никому не сможешь рассказать, — мотнул головой блондин. — Стёп, не лезь в это дело.
В голосе его сталь, и мне приходится отступить. Но не сдаться — я же дочь Кирьяна Браенга! Не хочет говорить — докопаюсь сама. В конце концов, я ведь прекрасно знаю, что вечера кнес Ольхов проводит в «Пьяном льве», а назавтра у него и вовсе билеты в оперу. Еще накануне я отчаянно ему завидовала, а сейчас только и ждала, когда он покинет номер.
Он на редкость хорош собой в расшитом кафтане чистого серого цвета, белоснежной рубашке с жабо и узких брюках. Волосы уже отрасли, но никто не осмелился бы сказать, что он женственен. Я снова злюсь, понимая, что в оперу он идет не в одиночестве, и сегодня какая-то дама будет зарываться в эти светлые мягкие волосы пальцами, подставляя ему губы и плечи. Впервые в жизни я разрываюсь на части: мне хочется испортить ему вечер так, чтобы он вообще остался в гостинице, и в то же время я собираюсь покопаться в его записях, что решительно невозможно, если он немедленно не отправится в оперу.
Комната у Ольхова заперта на ключ, но замок столь примитивен, что легко открывается шпилькой. Здесь темно, только свет фонарей с улицы освещает стол, постель и несколько стульев. На спинке одного из них висит шейный платок: не удержавшись, я хватаю его и зарываюсь в него носом, а потом, воровато оглянувшись, засовываю за пазуху. Зачем он мне, я и сама не знаю. Маг-светильник от резкого движения вспыхивает ярче солнца, разгоняя дрожащие тени. Я спешно гашу его, забирая избыток магии. Остается лишь тусклый свет.
Я уверена, что нужные мне бумаги здесь, а не в кабинете. Вопрос в том — где? Под кроватью? В столе? В личных вещах? Я распахиваю шкаф Дамира, в очередной раз поражаясь количеству одежды. Государев сын, прибывая в город с одним лишь саквояжем, обычно покупает себе новые наряды в таком объеме, что и в несколько сундуков они не поместятся. Кнес Ольхов предсказуем: бумаги, перевязанные узкой коричневой лентой, находятся под стопкой кальсонов. Хм, надо перепрятать свои дневники. Я сажусь на пол, потроша стопку: и всё же, как связан овес с долговыми расписками от кнесов? Здесь же и мой лист с данными из монастыря — значит, я на верном пути. Овес из Степи. Список мельниц. Данные по булочной из Даньска: закупка овсяной муки. Тут же долговые расписки нескольких купцов — сомнительные. Проигрыш в карты — самая понятная из них. Остальные просто гласят, что взял в долг. Еще пара дарственных на дом и кусок леса. И мельницу — что отмечено особым значком. Заключения лекарей — а вот это неожиданно! Купец Иван Калинин, потеря памяти вследствие удара по голове в пьяном виде. Тот же самый Калинин должен почти две сотни злотых — кому? Ага, кнесу Рыжакову. Откуда мне знакома эта фамилия?
— И всё же при чем здесь овес? — пробормотала я, вглядываясь в прочие бумаги. — Не понимаю!
— Овес здесь совершенно ни при чем, — раздался из дверей спокойный голос Дамира Всеславовича.
Я дернулась от неожиданности, рассыпая письма, и испуганно уставилась на блондина, лениво прислонившегося к косяку и наблюдающего за мной. Осторожно, не отводя от него глаз, ощупью собрала все бумаги и дрожащими руками похлопала по ним, складывая в ровную стопку.
