Краснеющий Дамир — зрелище восхитительное. У него даже уши заалели.
— Я понял, — пробормотал он. — Ты в случае чего сообщай, что тебе нужен выходной, ладно? Ты вообще очень выносливая… выносливый. Талли совсем за мной не успевал. Я привык, что он меня всё время притормаживал, если уставал. А ты молчишь — я и забываю, что тебе нужен отдых или там свободное время.
— Кстати, неизвестно, что будет дальше с вашим секретарем? — с облегчением перевела я тему. — Возьмете его на службу, когда он поправится?
— Талли со мной почти шесть лет, — кивнул Дамир. — Разумеется, он вернется ко мне. Пока будет работать в столице, а там поглядим. Признаться честно, с тобой ездить интереснее. Ты похож на меня — такой же дурной на голову.
— Вот спасибо! — ухмыльнулась я. — Давно мне таких комплиментов не делали!
Мужчина вдруг взглянул на меня острым взглядом, собираясь что-то сказать, но передумал. Меня же от его потемневших глаз бросило в жар. Так и ехали дальше молча: он смотрел на меня, я смущенно ерзала. Попыталась дремать, но сразу подскочила: Дамир вытянул длинные ноги и коснулся моих голых лодыжек — наверняка специально, чтобы поддразнить. Потянулся, распустил ворот рубахи, расслаблено запрокинул львиную голову. Я сквозь ресницы наблюдала за ним, испытывая от этого странное удовольствие. Вот он поднял руку и взъерошил светлые волосы, которые давно нуждались в стрижке, а я словно ощущала их гладкость своими пальцами. Снова посмотрел на меня, закинул ногу на ногу, одернул рубаху, устало уронил руки на колени.
В карете душно, по моей шее стекают струйки пота. Я вытираю их ладонью, отчего глаза Дамира вновь темнеют, а губы сжимаются. От его странного взгляда во рту пересыхает, и я невольно облизываю губы. Дамир сдается и закрывает глаза.
Глава 22. Для чего монастырю кони
Монастырь Пресветлой матери был не менее монументален, чем Рыбацкий собор — я подозреваю, что их строил один и тот же архитектор. Стены здесь настолько толстые, что поверх них выстроена галерея, крытая бревенчатой крышей. Это не монастырь, а самая настоящая цитадель. Зачем такая крепость женской обители — понятия не имею, но полагаю, что в случае нападения она запросто вместит в себя всех жителей окрестных сел. Вот только Славск в центральной части государства, и войн здесь отродясь не было.
— Если нас не пустят за ворота, я переодену тебя в женщину, — шутит Дамир, толкая меня в бок.
— Я бы на вашем месте опасался, что нас не выпустят, — острю в ответ я. — Вас особенно. Здесь, должно быть, толпа женщин, соскучившихся по мужской ласке.
— Тьфу на тебя, озабоченный, — фыркнул кнес Ольхов. — Впрочем, не удивительно, в твоем возрасте все мысли только об одном.
— А вот и нет, — не осталась в долгу я. — Я вообще монах: с женщинами ни-ни. Они мне противны.
— А мужчины? — низко склонился к моему уху Дамир. — Мужчины не противны?
— Мне степняки нравятся, — шепнула в ответ я. — Красивые степняки.
Как я и ожидала, он тут же отодвинулся и гневно засопел. Всё же ревнует? Или я мечтаю о глупостях? Мне хочется нравиться Дамиру. Мне хочется… быть его женой. Мне хочется, чтобы он не смотрел на других женщин.
Дамир уверено стучит колотушкой в большие деревянные ворота. Стучит громко и с явным удовольствием: ворота здесь выдержат таран, не то, что небольшой молоточек.
— Что нужно? — неприветливо спрашивает лицо неопределенного пола, выглядывая в маленькое окошечко.
— Финансовая инспекция, — радостно сообщает блондин, едва ли не потирая руки от нетерпения.
Нам, разумеется, не рады, но и препятствий не чинят. Открывают ворота, впускают внутрь, внимательно рассматривают перстень Дамира, на синем камне которого вырезан специальный знак. Я, не обращая внимания на толстую женщину в черном балахоне (это по летней-то жаре!), верчу головой: очень интересно, чем славский монастырь Пресветлой отличается от галлийского.
Двор здесь широк и чисто выметен, камнем не мощен, вокруг красивого здания с высоким крыльцом и острой крышей цветочки и кусты всякие. Монастырь? Я вас умоляю — это усадьба кнесова, как минимум. Монашки здесь, видимо, сладко живут. Вон же и пруд виднеется, и сад рядом с ним, где можно на ветках крошечные яблочки разглядеть. Государство внутри государства, не иначе. Мне очень хочется залезть на колокольню — наверное, вид оттуда будет феерический, и Славск, и Волок, и поля окрестные видны будут как на ладони.
Лицо неопределенного пола одето в мешковатую рясу в пол и белую косынку, хотя по виду оно на женщину похоже даже меньше, чем я. А вот молодая девица, которой поручили нас сопровождать, выглядит невероятно привлекательно. Черная ряса совершенно непонятным образом обрисовывает изящную миниатюрную фигурку, простой веревочный пояс подчеркивает талию. Из-под белой с красной полосой косынки выглядывает толстая светло-русая коса.
— Меня зовут сестра Миллисента, — представляется монашка. — Настоятельница сейчас в посте и молитве, она не принимает. Я ее замещаю.
— А вы не слишком молоды для такого ответственного поста? — отчего-то хмурится Дамир.
— У меня самое лучшее образование, — спокойно ответила женщина. — Я училась в льенском университете. Прошу вас, проходите. Сейчас я принесу вам амбарные книги за прошедший год.
— И все счета на приобретение провианта тоже несите, — скомандовал мужчина. — И потом мы прогуляемся до конюшен, и вы расскажете, для чего вам кони.
Сестра Миллисента поглядела на него с недоумением и захлопала ресницами: длинными, черными, обрамляющими изумительные зеленые глаза. Я сжала зубы, понимая, что она делает это специально, привлекая внимание Дамира.
— Кони? — растерянно переспросила женщина. — Степные кони? А у нас их нет.
— Как нет? — удивился кнес Ольхов. — А где же они?
— Мы сдаем их в аренду, — робко поглядела на него женщина. — Местным недорослям. Вы, наверное, не знаете, что здесь очень популярны скачки, но не все могут позволить себе приобрести действительно хорошего коня. Тем более, степного. И содержать его очень непросто: нужны специальные условия и корм. Мы выстроили конюшню, закупили степной овес, ухаживаем за животными самым лучшим образом.
— И какая вам выгода? — замороченно мотнул головой блондин.
— Самая лучшая, — смущенно улыбнулась Милисента. — В долгосрочной перспективе кони окупятся уже через пару лет. Кроме того, в наших конюшнях уже сейчас можно оставить скакуна перед скачками, не опасаясь, что его отравят или убьют. И, конечно, на ежегодных больших скачках от монастыря всегда выступает представитель.
Дамир опустился на стул, качая головой:
— У меня совершенно не стыкуется монастырь и скачки, — признался он. — Чья это была идея, позвольте узнать?
— Матери настоятельницы, — быстро ответила женщина.
— Ладно. Степан, книги проверишь, — заявил Дамир властно. — Я пойду взгляну на конюшни. Сестра, покажите мне… всё.
Голос его стал столь бархатист и нежен, что я мгновенно обозлилась. Каков мерзавец! Кот мартовский! Козел похотливый! Я, конечно, раскрыла книгу и даже старательно вглядывалась в цифры, но внутри всё бушевало. Послала же богиня мне жениха! Правильно я из дома убежала, правильно!
Цифры упрямо скакали перед глазами и странно туманились, но я не менее упрямо листала толстые тетради, впрочем, абсолютно не вникая в них. Преодолев себя, вспоминая про интересовавший Дамира овес, я выписала все данные, касающиеся его поставок, и даже заметила, что овес закупают не только в степи, но и в приграничных волостях, и даже перепродают. Прав кнес Ольхов — слишком уж странные дела для женского монастыря. И монашки здесь слишком странные.
Блондин вернулся через три четверти часа один — румяный и веселый. Я глядела на него с ненавистью. Невольно скользнула взглядом по рубахе, по поясу штанов. Одежда Дамира казалась в полном порядке. Он ловко выхватил из-под моих рук записи, пробежался по ним глазами и одобрительно кивнул.
