Вспомнив о прислуге и хозяйке гостиницы, я с сожалением отступаю от своего нареченного супруга и тихо закрываю дверь. Уже наступил новый день, и вряд ли он будет легким.
До обеда Дамир подняться не смог, показательно стеная и требуя то нотариуса, то лекаря, а еще велел мне немедля купить какую-нибудь ювелирную штучку (подороже, не мелочись!) для очередной актриски. Странно, он обычно цветами обходился, но приказ есть приказ. Нашла в лавке красивую брошь с изумрудами и отправила по указанному адресу.
Заодно пробежалась по городу, заглянув по дороге в редакцию «Рыбацких новостей» и помахав перед носом местных репортеров карточкой «вольного сотрудника Даньской Газеты». Мне эту карточку с превеликим удовольствием в Даньске выдали вместе с гонораром, уговаривая всенепременно вернуться. Поскольку письмо в Аранск о рекомендации назначения Градского советником сельского хозяйства было отправлено еще вчера вечером, в газете назавтра выйдет большой материал о махинациях на хлебной бирже и о будущем смещении прежнего советника. Памятуя гнев Дамира после даньской статьи, имен называть не стала, только намекнув, что новый чиновник уже в летах и нынче в опале. Только дурак не догадается.
А после обеда всё началось по новой: бумаги, расчеты, проверка новых подвод с зерном. К слову, два представителя от волостей исчезли без следа, незначительно облегчив нам жизнь.
Рыбацк оказался городком совсем небольшим, но интересным. По чистым улицам бродили всяческой марки аферисты, бревна, направляемые в степь, неведомым образом усыхали и сгнивали именно здесь, в женской тюрьме сидели сплошь праведницы (по их словам, разумеется), и даже в театре были свои интриги. Актеры, к слову, здесь оказались вполне достойные, (четверо из них были профессионалами, остальные — местные любители), а репертуар современный. История театра тоже представляла интерес: сюда вначале приехала прекрасная Соломея Лоскутова, некогда актриса Аранского большого театра, сбежавшая, судя по слухам, от какого-то высокопоставленного и очень настойчивого поклонника. Столичная дива вскружила голову богатейшему из местных купцов, вышла за него замуж и на его деньги построила для себя театр, где и играла до сих пор, уже очень престарелых дам.
С Соломеей мы вначале почти подружились, женщина она оказалась умная и веселая, хотя и излишне уверенная в своей привлекательности. Ей уже перевалило за восемьдесят, но она называла меня милым юношей и сладким мальчиком, а потом и вовсе попыталась учинить надо мной возмутительное насилие. Дамир, услышав от меня пересказ событий, ржал даже не как конь — как стадо коней — и потребовал, чтобы я непременно рассказала о подобной ситуации в одном из романов.
Разгромив подчистую преступный мир Рыбацка, мы отправились в Славск, где было гораздо скучнее. В Славске, как оказалось, полиция не зря ест свой хлеб. Город большой, градоправитель энергичный и умный. Разумеется, и здесь находились нарушения, но всё больше по мелочи: торговля спитым чаем, разбавление хлебной водки водой (Дамиру это особенно не понравилось), мздоимство в местной школе благородных девиц.
Государев сын развлекался напропалую. Жизнь у него была очень веселая и насыщенная событиями. Да и в удовольствиях Дамир себе не отказывал: ужинал в лучших ресторанах, несколько вечеров провел в игорном доме, каждый вечер в его обществе появлялись новые дамы — одна другой краше. Я даже представить себе не могла, что в Славии имеется такое количество интересных женщин! Жены банкиров и купцов, актрисы, лавочницы и куртизанки — все увивались вокруг красивого представительного блондина. Он даже не прилагал никаких усилий для их обольщения. Они сами находили его, сами пили с ним вино, сами намекали на продолжение вечера. Не сказать, что Дамир был от этого в восторге, но и особого сопротивления женщинам не оказывал.
Раньше я думала, что мужчинам живется легко и свободно, что они сами выбирают свой путь, но теперь я понимала, что и их связывает множество условностей. К примеру, если к даме будет приставать какой-нибудь ловелас, она может выгнать его, может дать пощечину, может закричать, в конце концов. А что делает мужчина, если на него начала охоту какая-то хищница? Только улыбается и скрипит зубами.
От женщины никто не ждет особого ума или каких-то подвигов. Женщина может уставать и быть слабой. Признаться, меня очень угнетал темп жизни, заданный Дамиром. Я совершенно не понимала, как он может весь день работать, всю ночь пить и гулять, а на следующее утро как ни в чем не бывало ехать на очередную свою инспекцию. Я же, выспавшись досыта, плелась следом за ним в банк, в полицейский участок, в монастырское подворье и больше всего мне хотелось уже топнуть ногой и заявить: сегодня у меня выходной! Я хочу в театр, я хочу на званый вечер и вообще у меня в ботинке дырка! Богиня, да я просто хочу провести весь день в саду с книгой и не видеть ни расчетные ведомости, ни счета на соль и саржу. И самое сложное мое решение пусть будет касаться выбора платья!
Я в четвертый раз вчитывалась в ряд цифр, искренне не понимая, для чего женскому монастырю нужны полдюжины степных жеребцов — потому что по такой стоимости купить можно лучших скаковых производителей. К слову, затраты на конюшню тоже явно были завышены, если они не строили конезавод, разумеется.
— Что у тебя? — раздался над ухом голос Дамира, заглянувшего в бумаги через плечо.
По телу прокатилась жаркая волна, в животе ухнуло. От его дыхания, щекотавшего мои волосы, кружилась голова. Ладонь, легшая на плечо, тоже не добавляла спокойствия. Словно случайно его большой палец гладил меня по шее, вызывая мурашки.
— Лошади, — наконец, выдавила из себя я. — Цена завышена как минимум вдвое.
— Лошади? В монастыре? — удивился Дамир. — Зачем им лошади, тем более степные?
— Вы меня об этом спрашиваете? — фыркнула я. — Скорее всего, воруют просто, и нет никаких лошадей. Или есть, но тягловые.
— Для чего вообще монастырю лошади? Даже обычные? Одна-две — куда ни шло, но полдюжины… Интересненько. Поехали, Степа?
— Куда, в монастырь? — пробормотала я, совершенно не понимая, о чем речь.
Думать я могла только о том, что его тело пышет жаром, как печка, а ладонь на плече жжет огнем. Больше всего мне сейчас хотелось откинуть голову ему на грудь и заглянуть в глаза. Не будь мы в кабинете градоправителя, который мы нагло оккупировали, и не сиди за соседним столом сам хозяин Славска, я бы, пожалуй, дозволила себе некоторые вольности, но сейчас пришлось прикрыть глаза и вникнуть в слова Дамира.
Его отчего-то заинтересовало это банальное несоответствие, он буквально «сделал стойку». Уже зная, что Дамир мог разглядеть аферу в совершенно невинном факте, я покорно кивнула головой и отправилась договариваться о карете. Можно было бы и верхом, но у меня были не те дни, чтобы трястись на лошади. Всё-таки в мужской одежде именно сейчас мне было очень неудобно. Если бы мы сделали пару выходных, я была бы просто счастлива, но увы: выходные для меня непозволительная роскошь. И без того радость, что женские неприятности не застали меня где-нибудь в почтовой карете.
Монастырь находится совсем недалеко от Славска, каких-то пара часов езды. Дамир хмурится, явно не понимая, почему нельзя добраться верхом, и я вижу, что стоит объясниться, пока он сам не стал расспрашивать.
— У меня к вам просьба, Дамир Всеславович, — решилась, наконец, я заговорить о волнующем меня вопросе. — Вы в следующий раз, когда придумаете менять планы, позаботьтесь о том, чтобы мой дорожный саквояж был среди наших вещей. Пожалуйста. Для меня это очень важно. Во-первых, там мои записи…
— А во-вторых? — с любопытством поглядел на меня мужчина.
— А во-вторых… — я отчаянно покраснела, но продолжила. — Вы ведь знаете мой секрет. Я всё же женщина, а у женщин организм устроен по-другому. В саквояже крайне необходимые мне вещи.
Дамир нахмурил брови и наморщил лоб. Было видно, что он не понимает.
— На случай женских дел, — сжалилась я над ним.
