Одиночка. Том V (СИ) - Лим Дмитрий

Егоров, всё ещё бледный, качнулся вперёд.

— Господин Громов, вам необходимо немедленно вернуться в резиденцию! Вы… вы выглядите…

— Как кусок дерьма после оркестра? — уточнил я, отряхивая руку от засохшей крови. — Знаю. Но у меня есть дела во дворце.

— Дела⁈ — взорвался один из старших гвардейцев Крога, мужчина с лицом, напоминающим треснувший булыжник. — Вы… вы только что….

— Только что хорошо подрался. Видок у меня так себе, но дела не ждут.

Крог выпустил короткий, похожий на хриплый смех, звук.

— Александр, если вы появитесь в Губернаторском Дворце в таком виде, кое-кто может решить, что вы представляете угрозу для общественного порядка просто на эстетическом уровне.

— Так пусть решают. У меня там камушек, который мне не донесли. Я ж за этим так рано поднялся.

Егоров попытался подойти ближе, выражая готовность физически препятствовать моему движению.

— Господин, пожалуйста! Мы можем всё забрать за вас! Мы…

— Егоров, — сказал я, выдёргивая кинжал из бетона. — Если ты сейчас попытаешься меня остановить, я использую этот кинжал не для защиты, а для демонстрации основ анатомии вашего колена. Я сегодня уже убил S-рангового. Моя терпимость к препятствиям находится на историческом минимуме.

Гвардейцы замерли. Крог покачал головой, но в его глазах читалось не раздражение, а, скорее, усталое понимание.

— Ладно, — произнёс он, обращаясь к своим людям. — Организуйте транспорт.

Транспорт оказался бронированным лимузином Крога с тонировкой в глухую. Я ввалился на заднее сиденье, чувствуя, как тело восстанавливается.

Пока мы ехали, я наблюдал, как синяки на моих руках растворялись на глазах. Ссадины стягивались тонкой розовой плёнкой новой кожи. Даже та глубоко прорезанная рана на рёбрах, от которой темнело в глазах, теперь была лишь горячей полосой, которая пульсировала, заживая с неприличной скоростью.

Это была не просто регенерация. Это был вызов, вывешенный на моём собственном теле для всех, кто умеет смотреть. Для таких, как Афонин. Он был прав: моё громкое появление привлекает ненужное внимание.

Лимузин мягко катил по улицам Центрального района. Я смотрел на свои руки, и на них прямо на глазах таяли последние сине-багровые пятна. Через минуту от пережитого адского побоища не останется и царапины. А это — прямая дорога на лабораторный стол к какому-нибудь системному учёному или, что хуже, в поле зрения такого же, как я, но более осторожного и параноидального охотника.

Афонин, при всей своей мании величия, был прав. Громкое появление — это маяк. Я не просто вломился в этот тихий, сытый мирок. Я вломился с оркестром, фейерверком и S-рангом в восемнадцать лет. Для тех, кто выживает, оставаясь в тени, это не подвиг. Это вопиющая, вопиющая глупость. Сигнал: «Вот он, системный! А давай голову оторвём⁈»

Это не жизнь, это «Королевская битва». Идеальное объяснение происходящему!

Но… зачем системе стравливать нас? Может, мы для неё как ломовые лошади: кто выживет, тот и сильнее, тот и полезнее? Или это просто бессмысленный, жестокий эксперимент, а все эти «ранги» и «навыки» — лишь параметры для наблюдения? Бесила именно эта непонятность.

Ты становишься сильнее, чтобы выжить, а выживаешь, чтобы стать ещё сильнее и снова выжить. Замкнутый идиотский круг, где награда — это право продолжать бег по этому же кругу. И где-то там, в тенях, уже наверняка щёлкают костяшками те, кто предпочитает не драться в переулках, а ставить сети. Кто увидит в быстром заживлении ран не удачу, а системную регенерацию. Кто посчитает количество трупов и решит, что столь эффективный или безрассудный экземпляр представляет собой угрозу для их собственного комфортного существования.

Лимузин плавно остановился у чёрно-золотых ворот Губернаторского Дворца. Прежде чем шофёр открыл дверь, я судорожно потрогал своё лицо — кожа была гладкой. Даже ссадина на скуле исчезла. Я выглядел просто уставшим, немного бледным. Как человек, который плохо спал, а не как тот, кто только что вывернулся из пространственного сжатия и проломил кому-то переносицу лбом. Это было почти хуже. Теперь приходилось играть не только силу, но и слабость. Притворяться более разбитым, чем есть. Ковылять, хотя ноги слушались отлично. Моё секретное оружие — невозможная живучесть — превращалось в главную уязвимость.

Дверь открылась. Я вышел нарочито медленно, опираясь на косяк. Гвардейцы Крога, образовавшие плотное кольцо, смотрели на меня с таким выражением, будто я был ходячей бомбой, которая вот-вот тиканьем выдаст своё присутствие. Егоров, выбежавший навстречу, замер с открытым ртом, осматривая меня с ног до головы.

— Господин… вы… вы уже… — он не нашёл слов.

— Принял контрастный душ и сменил рубашку, — буркнул я, начиная свой театральный, слегка подкашивающийся путь ко входу. — Волшебные салфетки. Рекомендую. А теперь веди меня к этому чёртову столику регистрации, пока я не передумал и не решил, что мне в самом деле нужно суток двенадцать поспать.

Лейтенант Анна Петровна Васильева. Охотница B-ранга. Организация государственных охотников

Морг городской больницы № 3 пах хлоркой, холодом и смертью — не гнилостной, а стерильной, как будто её вымыли, вычистили и положили на полку. Анна Васильева стояла рядом со столом, глядя на тело Виктора Алексеевича Афонина. Рядом с ней стоял полковник «ОГО» из Гатчины, Игорь Станиславович Михеев. Человек с лицом гранита и выцветшими голубыми глазами. Он молча водил пальцем над останками, не прикасаясь.

— Методично, — повторил он оценку Крога, но его интонация была другой. Безоценочной в профессиональном смысле. — Разрыв горла — основной. Но до этого ему перебили коленные чашечки, локтевые суставы и ключицы. Работа не охотника. Работа палача.

— Паспорт в кармане был, — сухо отметила Анна. — Работал в частной службе безопасности «Щит-Гарант». Но для B-ранга с заявленной специализацией «личная охрана» это… избыточно.

— Почему ты обращаешь внимание на эту чушь? — недовольно гаркнул полковник. — Подделка, само собой. Это Афонин. И это подтвердил не один дворянин. — Михеев тяжело вздохнул, отходя от стола. Его белый халат был единственным ярким пятном в этом кафельном царстве. — Он S-ранг, Анна.

— Я… слышала…

— Такие не болтаются без дела и не нападают на мажорных отпрысков местных кланов просто так. На этого Громова вышла охота. Целенаправленная и дорогая. Кто он вообще такой, этот ваш Громов?

— Громов, — произнесла Васильева, скрестив руки на груди. — Александр Громов. Восемнадцать лет. Несколько месяцев скрывался после инициации. Не так давно открыто объявил о своём существовании, затребовал перепроверить ранг.

— Ходячая проблема он… сколько смертей вокруг него?

— Много, товарищ полковник. Но… не он ищет проблем, а проблемы находит его. Стоит ему выйти из дома.

— Не смешно, лейтенант. — Михеев бросил на неё колкий взгляд. — В вашем Новгороде творится какая-то непонятная херня. Молодой парень, едва отпрянув от сиськи матери, в одиночку выносит S-рангового охотника с огромным послужным списком. Вы понимаете абсурдность этого уравнения?

— Понимаю, но факты…

— Я думаю, у него есть покровитель, который убрал Афонина, а мальчика просто подставил. Третьего не дано.

Анна пожала плечами. Движение было сдержанным, почти автоматическим. Она сама прорабатывала эти варианты, и ни один не складывался в идеальную картину. Свидетели — гвардейцы рода и люди Крога — в один голос твердили об одном: Громов дрался один. И победил.

— Он просто притягивает к себе проблемы, Игорь Станиславович. Как магнит. Или громоотвод.

— Почему на него напали?

— Не могу знать… этот Афонин мог быть кем угодно: наёмником конкурирующего рода, который вышел на несанкционированную охоту, или… — она запнулась, — или чистильщиком. Может, кто-то просто решил, что столь шумный молодой S-ранговый — это угроза!

Полковник хмыкнул, доставая пачку сигарет, но, окинув взглядом стерильное помещение, с досадой сунул её обратно в карман.