Отказываться из чистого упрямства было бы глупо, и я приняла его помощь, позволив ему поднять меня на ноги.
— Нет, не сегодня. Я пришёл не с этим намерением. — Самир поднял палец. — Кроме того, я бы предпочёл, чтобы ты считала это тренировкой, а не пыткой, если позволишь мне провести черту между этими понятиями.
— А в чём разница?
— Одно делается исключительно для моего удовольствия. Другое преследует более практическую цель. — В его словах сквозила немалая дьявольская услада. — Хотя я и признаю, что они не исключают друг друга.
— Ты тренируешь меня, пытая. Прости, если я не испытываю энтузиазма. — Для меня это не было шуткой, и мне не нравилось, с какой несерьёзностью он относился к ситуации.
Казалось, он понял причину моего тона, и покачал головой. Самир сделал шаг ко мне и протянул руки. Я отпрянула от него, и он замер, прежде чем опустить руки и отойти прочь.
— Если ты желаешь, чтобы жестокость прекратилась, ты можешь положить ей конец. У тебя есть сила остановить меня. Тебе лишь нужно воспользоваться ею.
— Ты же знаешь, я не умею.
— А я здесь для того, чтобы научить тебя.
— Разве нет другого способа?
Самир приложил руку к груди, пальцы театрально растопырены. Он склонился в поясном поклоне.
— Я есть лишь то, что я есть, моя дорогая. Чернокнижник, колдун, Бог Тьмы, Король Теней… Этот метод — единственный инструмент в моём распоряжении.
— Мой папа любил говорить, что если у тебя в руках только молоток, то любая проблема кажется гвоздём. — Я скрестила руки на груди. — Думаю, ты даже не пытался придумать другой план, потому что этот тебя заводит.
Он выпрямился и долго молча смотрел на меня.
— Возможно, ты и права. Но ответь мне на один вопрос. Если бы я даровал тебе свободу, что, по-твоему, произойдёт, когда Владыка Каел найдёт тебя?
Я вспомнила слова Агны. Владыка Каел убивает… Самир пытает. Тогда последнее казалось наихудшим исходом. Но даже сейчас во мне теплилась воля к жизни. Я не хотела умирать той ночью на улицах, когда Владыка Каел выжег моё сердце. Я сделала выбор в пользу жизни, когда Вечные предоставили мне возможность, и я всё ещё не хотела умирать.
Возможно, это изменится, после того как меня будут калечить снова и снова, каждый раз по-новому. Через несколько недель этого ада, возможно, у меня будет другое мнение.
— Думаешь, он убьёт меня? Просто чтобы я не досталась тебе?
— Да.
— Но это же снова обречёт мир на погибель, верно?
— Ему всё равно. Владыка Каел предпочёл бы увидеть, как пустота поглотит этот мир целиком, чем допустить мысль, что я, хоть раз в жизни, обрёл некое подобие утешения.
— И что, по его мнению, ты задумал?
— Покорить мир, полагаю. Стать Королём Всего, как он, видимо, думает, я и жажду.
— Но ты же не… — Я закрыла лицо руками и зарычала от досады. Теперь мне было до боли ясно, что у Самира нет никаких планов по завоеванию мира. Вся эта неразбериха происходила из-за паранойи. Всё снова и снова сводилось к одному вопросу — чего же на самом деле хотел Самир? — Почему ты убил Влада, Самир?
Когда он не ответил, я опустила руки и посмотрела на него. Он стоял не двигаясь, и весь его вид кричал о внезапном беспокойстве.
— Самир, я заслуживаю правды. В прошлый раз я отпустила эту тему, потому что это не имело значения. — Я ткнула пальцем в отметины на своём лице. — Теперь имеет значение.
— Я… не могу тебе сказать. Ещё нет.
— Нет, Самир, — резко оборвала я и направилась к нему. На этот раз я была в ярости. Я ткнула пальцем ему в грудь, и он дёрнулся от неожиданного прикосновения. Наверное, прошло очень много времени с тех пор, как кто-либо отчитывал его, словно ребёнка. — Ты не можешь держать меня в заточении, пытать и при этом хранить такие секреты! Ты убил Влада. Ты убил последнего сновидца по какой-то причине. А теперь вот я, глупая, чёрт побери, сновидица, и ты не хочешь сказать мне, зачем ты это сделал? Ты говоришь, дело не в власти. Ты говоришь, не в том, чего боятся Владыка Каел и остальные. Но ты не даёшь мне никакой другой причины, которая могла бы это объяснить!
Самир поймал мою руку в свою, и на мгновение мне показалось, что он сейчас причинит мне боль. Вместо этого он прижал мою ладонь к своей шее, тёплой под моими пальцами. Он поступал так, когда хотел напомнить мне, что под этой маской скрывается обычный человек. Моя ярость угасла в одно мгновение, уступив место слезам, навернувшимся на глаза. Я смахнула их тыльной стороной ладони.
— У меня нет права скрывать это от тебя. У меня нет оправданий, нет убежища, чтобы укрыться от правды. Но я… не могу рассказать то, о чём ты просишь… — Голос Самира был густым от боли, сожаления и печали. Его сердце было разбито. Какой бы ни была правда на самом деле, то, что он скрывал, ранило его в самое сердце. — Прошу тебя.
Самир умолял меня, умолял не заставлять его идти по этому пути. Чёрт побери, будь я не такой мягкотелой…. Я шагнула к нему и обняла, обвив руками его шею. Он с готовностью прижал меня к себе, прижимая так сильно, словно боялся, что я рассыплюсь у него в руках.
— Ты думаешь, я стану думать о тебе хуже?
— Я уверен в этом. Сам поступок был настолько эгоистичным и постыдным, что, думаю, превосходит сами слова. Причина, стоящая за ним, — и того более.
— Ты должен сказать мне, Самир. Правда должен. Но я дам тебе ещё немного времени. Его у меня предостаточно. Я теперь бессмертна, верно? — Я ехидно усмехнулась своей мрачной шутке.
Самир тихо рассмеялся и крепче прижал меня к себе, сжимая так, словно боялся, что я исчезну у него в объятиях.
— Прости меня за причинённую боль.
— Проблема в том… что ты пырнул меня, и ладно, я в порядке. Это было ужасно, это больно, но я в порядке. Я знаю, что так здесь устроено. Но я также знаю, что то, что ты сделал прошлой ночью, — это даже не начало того, на что ты способен.
— Едва ли.
Я вздохнула и упёрлась лбом в его грудь, закрыв глаза. — В какой момент ты просто отрубишь мне конечности, зашьёшь раны, чтобы я не истекла кровью, и закопаешь заживо, чтобы я умерла от голода? Не можем ли мы просто пропустить всё остальное и избавить меня от всей этой чепухи между?
Он рассмеялся. — О, это было креативно. Я знал, что не зря ты мне нравишься.
— Это не смешно, — проворчала я.
Он мягко отодвинул меня на полшага и приподнял мой подбородок, заставляя посмотреть на него.
— Я надеюсь, что однажды ты действительно сможешь простить меня. Не только за то, что я сделал или сделаю — но за саму мою природу. Прости меня, если найдёшь в себе силы, за мои манеры. Я так… очень стар. Меня так долго изображали злодеем и бессердечным исчадием ада, что я нашёл прибежище в жестокости. Я слишком устал бороться с тем, чего от меня ожидают. У меня больше нет желания. Это не забавно и не игра. Мир, кажется, направил тебя на этот путь, и я буду тем, кто доведёт его до конца. Я не позволю им уничтожить тебя снова. Поэтому я буду причинять тебе боль. И да, я буду делать это снова и снова, всё хуже и хуже, пока ты не найдёшь способ дать мне отпор. Пока ты не докажешь нам обоим, что можешь стоять в этом мире самостоятельно. — Он отклонил мою голову в сторону лёгким нажатием пальцев под подбородком. Его пальцы скользнули по моей щеке, с лёгким прикосновением вырисовывая отметины на моём лице. — У меня нет выбора.
Я была слишком переполнена его словами, чтобы ответить. Я не знала, хочу ли я кричать, плакать, целовать его или умолять просто убить меня. У меня так и не появилось возможности решить. Самир резко и внезапно отстранился от меня, и его отсутствие вырвало меня из моих мыслей.
— Но! Я отвлёкся. К тебе пришёл посетитель.
— Посетитель…ко мне?
— Именно так. Надоедливая тварь не переставала выть у моих дверей, пока я не согласился позволить ему увидеть тебя. — Самир сделал жест, и в его руке из ниоткуда появилась маска. Она была сделана из бирюзовых камней, тщательно выложенных мозаикой, создавая лик ухмыляющегося крылатого змея. Это была та самая маска, что я швырнула в озеро крови. — Тебе следует одеться. — Он протянул её мне.
