— Мы всё исправим, Кирюш, мы с Мишей всё исправим…
Я вывернул руль, бросая Рому к обочине. И обнял её, буквально рухнувшую мне на грудь, через широкий подлокотник. На этот раз ремень отщёлкнулся, кажется, ещё до того, как я поднёс к нему руку. Её трясло, колотило. Вся выдержка, вся невозмутимость и даже вся привычная за два с лишним десятка лет вдовья скорбь будто выливались наружу.
— Спаси его, Петля, спаси! Ты же можешь, только ты один и можешь! Спаси! — она не кричала. Она выла. И от этого плача по покойнику кровь стыла в жилах сильнее, чем от померещившихся зябких пальцев Времени.
Я гладил её по волосам и спине, понимая, что сам точно ничем не смогу успокоить чувства, прорвавшиеся после стольких лет. От одной-единственной песни. И одной-единственной веры в чудо, что держала Таню среди живых все эти годы.
— Прости, Миш. Я… я не хотела… Я не знаю, это само как-то, — она отшатнулась рывком, спешно вытирая слёзы сперва ладонями, а потом и моим платком, который я молча протянул ей. — Просто вспомнила, как тогда, в столовой… И потом, про Лёшу с Машей. Будто всё время смерть рядом стояла, Миш. И сейчас стоит, чует, что мы обмануть её решили…
Сбивчивая, спутанная речь здорово насторожила бы меня, будь я врачом. Или напугала бы, будь я кем-то ещё. Но я был и пока ещё оставался Михой Петлёй, который слёз женских, конечно, не любил. Но давно не боялся.
— Смотри сюда, Тань, — негромко проговорил я. Она распахнула глаза, слёзы из которых течь не переставали. — Я с тобой. Мы знаем, что делать. Мы едем туда. И мы это сделаем, это я тебе обещаю. Ты мне веришь?
— Верю. Я верю, — выдохнула она.
— Тогда доразмажь окончательно макияж, чтоб всех чертей и леших в округе перепугать. И поехали дальше, — я пристегнул ремень, включил левый поворотник и посмотрел в левое зеркало. Заставляя себя держаться, не оборачиваться на неё. То, что нам говорили на судебной психиатрии, работало всегда. Должно было сработать и теперь. Нужно было просто дождаться.
— Душишь, Петля, — раздалось справа. Но уже человеческим, нормальным, живым голосом. И я позволил себе улыбнуться. И даже подмигнул ей, выруливая и набирая скорость.
— На том стоим, Танюха.
Навигатор уверял, что до места мы доберёмся за два с небольшим часа. Мне бы его уверенность. Вспоминая ту дорогу, что вела от деревни до трассы и соотнося её с внедорожными возможностями Ромы, не выходило удержаться от сомнений. Вот Фома, шестиколёсное чудище из Бежецка, тот бы справился, конечно, без вопросов. Ну, он и справился. Хотя, сильных снегопадов после того почти не было, может, после оттепели и морозца проложенная им трасса сойдёт и для Ромы? Перед внутренним взором появились две машины: УАЗ-Фермер в сильно доработанной версии, и Додж Рам, практически в заводской комплектации. Морда Ромы, при всём к нему уважении, была значительно шире. Значит, колея не поможет, придётся торить новую дорогу. Опять по целине.
— Миш, а как мы до дома доберёмся? — Таня будто подслушала мои мысли.
— Сам в раздумьях. Проедем-то вряд ли, по тёмному тем более. Можно в Юркино машину оставить, или в Макарихе, если до неё расчищено, — пожал плечами я.
— А дальше по лесу? — тихо спросила она.
— Ну да. Там недалеко. От Макарихи если. От Юркино километров восемь. Ты дойдёшь? — с сомнением покосился на неё я. Нет, одета она была вполне по-походному, даже пуховик из образа не выбивался. И ботинки нормальные. Но уверенности не было, вот и уточнил.
— Дойду. Только я темноты боюсь, — призналась мёртвая невеста, жившая в избушке бабы Яги, шёпотом.
— Ясно. Значит, ночью не полетим. В правительстве ж не дураки сидят, — вспомнился старый анекдот про космонавтов.
Я вытянул смартфон и полез в телефонную книгу. Нашёл нужный контакт и набрал.
— Евгений Сергеич? Наше вам! — бодрым голосом сообщил абоненту Михаил Петелин.
— Миха, ты? Что стряслось⁈ — громким шёпотом отозвалась трубка.
— Ты в засаде, что ли? — удивился я. А потом вспомнил, — Тьфу ты, у тебя ж мала́я! Не разбудил хоть?
— Ща, погодь, — прошипел динамик. А потом продолжил нормальным голосом. — Нормально, спит, у меня ж на беззвучном, как только домой захожу. Говори.
— Еду в Бежецк, проездом буду. Утром дальше. Посоветуй, как абориген, где переночевать лучше? Два номера нужно, — лаконично обозначил я задачу Жентосу Спице, очередному покойнику, оказавшемуся в этом варианте событий живым и вполне себе здоровым.
— Так. Так… А давай ко мне, чего? У меня комнат полно, постелим, не вопрос, — первое решение было предсказуемым.
— Не, Жек, неудобняк. Стартовать рано надо, не хочу беспокоить жену твою. Ты же знаешь этих баб — говори, не говори, а всё равно вскочат и давай у плиты убиваться. Гости в доме — надо обеспечить разносол. Не-е-е, не вариант, — уверенный тон мне всегда удавался, даже если нести всякую чушь. Особенно если чушь нести.
— Ну да, Анька-то хлебосольная, как сам ещё в брюки умещаюсь, — хохотнул Спица, но как-то озадаченно. И тут же выдал второе решение, — О, так два-то номера я и у себя найду! Помнишь кабак, где тот раз сидели?
— Нашёл тоже кабак. Это целый рэсторан! — с уважением и французским прононсом польстил я владельцу.
— А, ресторан, кабак — какая разница! — судя по голосу, лесть удалась. — Там, короче, номера тоже есть. Ты не подумай, без блудняка, всё чинно: партнёры там, делегации всякие…
— Ага, с двоюродными жёнами приезжают на охоту, — теперь в моём голосе был скепсис. Ровно столько, чтоб выразить лёгкое сомнение, но не обидеть.
— Не, с этими — в загородные… Тьфу ты, Петля! Я всё забываю, что ты на законника учился, а с вашим братом без адвоката базарить — себе дороже! Короче, никаких двоюродных, всё чин чинарём, это я тебе говорю!
— Верю, Жек, без разговоров. Ты тогда маякни там, что я через часа два буду. Заходить через ресторан, или там где сбоку дверка тайная?
— Прямо заходи, говорю ж, чинно всё. Ща администратора предупрежу. Ужинать будешь… те? — уточнил он.
— Будем. Кормят там шикарно, грех не поесть. А со скольких кухня работает? — вспомнил я про обещание уехать рано.
— Со скольких надо, со стольких и работает. Моя кухня, как скажу — так и работает, — я прямо видел его гордое и важное лицо. Так непохожее на того маленького поганца, которого я приложил красной лопаткой. И того, на памятнике через три или четыре аллейки от Кирюхиной могилы.
— Хозяин — барин, — улыбнулся я. — Нам не позже семи утра выезжать, так что в половине седьмого кофейку и по паре бутербродов не помешало бы.
— Бутерами дома давись, — хмыкнул он. — Сам же сказал: «рэсторан!». За ужином обсудите, чем позавтракаете. Денег если будешь кому предлагать — узнаю, обижусь и больше на порог не пущу, понял?
— Добрый ты человек, Жека. Не проторгуешься так? Ну, хоть чаевых-то можно? — на всякий случай поинтересовался я.
— Чаевых — можно. Пусть знают, что друзья у Евгения Сергеевича сплошь люди богатые и щедрые! — милостиво позволил владелец кабака с тайным отелем.
— Добро. Через неделю обратно поеду, постараюсь днём подгадать, и предупрежу заранее. Если выкроишь часок — глядишь, и посидим?
— Да за радость! Давай, диктуй мне номер машины, чтоб не укатили на эвакуаторе. А то у нас с этим строго сейчас — у ментов какой-то очередной месячник борьбы за соблюдение ПДД. Я дам знать кому надо, чтоб не трогали.
Я вспомнил, какие озадаченные лица были у эвакуаторщиков, что пытались в прошлый раз покатать Рому на своей машинке, и хмыкнул. Он был сам почти с тот эвакуатор размером. Но номер, марку и цвет назвал. Кто знает этих бежецких, может, у них на базе КрАЗов или Уралов служба перемещения транспортных средств работает?
— Как у тебя всё быстро и ловко выходит, Миш. Один звонок — и стол, и дом, — сказала Таня с некоторым удивлением, когда мы распрощались с Жентосом.
— Бабуля вчера мудростью поделилась. Не́хрена, говорит, сущности плодить. Надо что-то — спроси. Вот я и спросил. Просто повезло, что знал, у кого спрашивать. И что застал. И вообще повезло, конечно… Будем надеяться, что на этом везение нас не покинет…
