И мы одновременно трижды поплевали через плечо.
Глава 15
По дороге к дому
Сегодня работала та самая Лена, что заподозрила у меня инсульт при нашей первой встрече. Впрочем, тогда я и сам его, откровенно говоря, не исключал. Она встретила нас на крыльце, том самом, гранит которого был так похож на мрамор, но ассоциаций с кладбищем на этот раз не вызвал. Наверное, потому что я уже знал, что там, внутри «СпиЦЦы», были живые люди. Пусть и угощавшие библейской телятиной и воландовской осетриной.
— Добрый вечер! Ваш столик ждёт. Вы будете вдвоём? — вежливо поздоровалась и уточнила официантка.
Я с подозрением оглянулся на Рому, откуда, конечно, теоретически могло вылезти ещё человек пять-шесть. Но не в этот раз.
— Здравствуйте, Лена. Да, мы будем вдвоём. Евгений Сергеевич обещал предупредить…
— Да-да, он уже отдал необходимые распоряжения, — как-то необъяснимо тактично вклинилась она, закивав. — Два номера на втором этаже готовы. Когда Вам будет удобно посмотреть утреннее меню и определиться с блюдами на завтрак?
— Полагаю, сразу. И с ужином, и с завтраком, — решил я.
— А тут миленько, — Таня оглядывала интерьеры, как робкая селянка. Ну, вряд ли последние лет двадцать она часто выбиралась в рестораны. Если выбиралась вообще.
— Да не то слово, — я хмуро смотрел в давешний фальш-камин. Но там мирно и ровно горели дрова на экране. Ни пророчеств о падении Вавилона, ни лица Гэри Олдмена пламя и угли не демонстрировали. Чем радовали необычайно.
— Бывал тут? — кажется, она пробовала себя в новом, давно забытом образе. Обычной женщины. И он был ей настолько непривычен, что мне остро захотелось что-нибудь сломать.
— Разок. Приехал, когда первый раз выспался на печке под свист чайника… Своего, — говорить не хотелось совсем. Но я должен был поддержать её, не дать спрятаться обратно туда, где последние годы жили трое: Таня со своими горем и верой. — Представляешь, выхожу один я на дорогу, как Лермонтов заповедал. Стою, Богу внемлю, как пустыня, всё как полагается. И тут такси приезжает, «десятка» Жигулей. Ну, Лада, то есть. А за рулём там парень, с которым мы в садик ходили, в среднюю группу. Только он спьяну на остановке замёрз после школы. Насмерть.
Таня смотрела на меня широко распахнутыми глазами. Наверное, одно дело — слушать древние байки бабы Яги, что спасла её и прятала в закрытом посёлке. И совсем другое — слышать похожие по степени невероятности, но произошедшие вот тут, совсем недавно, с тем, кого ты знаешь. Думаю, от этого истории становились правдивее, достовернее. И страшнее по тому же самому.
— А тут смотрю — живой, общительный. Мы досюда доехали, я подвязал его купить кой-чего из нужного на строительном рынке. Не смог одолеть сучность свою хозяйственную, — посетовал я на то, что опять договорился и заставил кого-то делать то, что нужно было мне. Наплевав на то, что тот кто-то был покойником.
— Кирюшка говорил, ты большой талант по части добазариться, — улыбнулась она. Почти нормально.
— Не помешаю? — я снова увидел отражение официантки в той же самой глянцевой хромированной салфетнице, поэтому не шевельнулся. Таня вскинула глаза, будто удивившись.
— Не помешаете, конечно, — мой ровный голос успокоил и её, и меня, и, кажется, даже Лену, которая явно робела. — Что посоветуете сегодня? Тут шеф-повар, Тань, просто мастер, волшебник! В прошлый раз телятина была божественная.
— Я передам ему, он наверняка будет рад, что Вы помните, — улыбнулась девушка, передавая нам меню. — Сегодня рекомендую сёмужку по-царски, если из рыбного. Из дичи котлеты по фирменному рецепту шефа: лосятина, кабанятина и рябчик.
Слушать это становилось невозможно. Сразу вспомнилось, что обед был чёрт знает где и когда, и что завтрак ещё очень нескоро. Таня смотрела на Лену, как на ангела. Или сирену, что пела свои манящие песни.
— Отлично. Давайте сёмужку непременно. И котлеты тоже, с картошечкой. И чайничек чаю, — начал я, сглотнув непрошенную слюну.
— Так же, с бергамотом? — негромко уточнила памятливая официантка, оказавшись ближе, хотя не было похоже, чтобы наклонялась или просто двигалась с места.
— С ним, — кивнул я. — Ещё вот этого, и этого. Тань, ты определилась?
— Да. Я буду «Цезарь» с курицей и карбонару, — она явно пробовала найти в памяти нужные слова и образы, то, как должна выглядеть девушка в ресторане вечером. И знакомые слова в меню.
— Хорошо. Насчёт завтрака… — как-то по-суфлёрски, едва слышно выдохнула официантка.
— Мне самую большую кружку чёрного кофе без сахара и штук шесть горячих бутербродов с колбасой и сыром. Ну, или с ростбифом и страчателлой, если не найдётся сыру с колбасой, — улыбнулся я, давая понять, что пошутил. Лена ответила на улыбку, кивнув и пометив что-то в блокнотике.
— А что можно на завтрак? — как-то неловко спросила Таня.
— Что скажете, то и сделаем, — убедительно ответила девушка. — Могу предложить овсянку на воде или молоке, мюсли с фруктами и йогуртом…
— Действительно, что может быть лучше йогурта по утрам? — попробовал я переключить её с растерявшейся окончательно Танюхи.
— Ну… Вы же, кажется, утром собирались выезжать, — удивилась Лена. И тут же зачастила, неправильно истолковав мои поднявшиеся брови. — Но если нужно — сделаем и лучше йогурта. Гренадин у нас есть.
Таня переводила взгляд с неё на меня и обратно, пытаясь понять смысл наших слабо логичных фраз. А я вспомнил обеими памятями о той поэтессе, девочке-вундеркинде, что стала с возрастом женщиной со сложной судьбой, как всегда и бывает. У неё были очень пронзительные стихи. Одно время я тоже обещал себе жить без драм. Вот только с «жить один» никак не получалось.
— Ого. Не ожидал встретить знатока современной лирики здесь, — качнул я головой, легким поклоном выражая признательность.
— Это взаимно. Литературные вкусы гостей Евгения Сергеевича обычно более… локальны, — вернула поклон Лена.
— Приятно общаться с образованными людьми, спасибо. Но мы ограничимся на завтрак йогуртом с тостами и парой яиц, да, Тань?
— Хорошо, — её кивок вышел вполне органичным, естественным. Как у посетительницы дорогих ресторанов с большим опытом.
— Благодарю вас, блюда подадим по готовности. Приятного вечера, — и официантка отошла.
— Миш, а чего такое «брускетта»? — спросила негромко Таня, проводив её взглядом.
— Бутерброд. Или сэндвич. Вот странное дело, — задумчиво протянул я. — Попёрли фрицы на нас — перестали бутерброды бутербродами называть. Расплевались с англичанами и америкосами — про сэндвичи стали забывать, теперь вот брускеттами давимся. Не дай Бог, с макаронниками тоже поссоримся. Опять что-то новое придётся выдумывать общепиту. И наверняка опять дороже вдвое минимум…
— Странные вещи вы рассказываете, что ты, что баба Дуня. И страшные. И, думаю, от того они страшные, что правда всё, до последнего слова, — помолчав, проговорила Таня после того, как принесли еду.
— Мне тоже так кажется. Потому что после того, как я пожал руку тому таксисту, Тохе, меня как молнией ударило. И вся память этой жизни легла поверх прошлой. Где-то идеально ровно, где-то внахлёст. А кое-где — вообще наперекосяк, — ответил я. — И я забрёл сюда. А перед этим стоял снаружи, скалился в витрину и руки поднимал, как макака.
— Инсульт заподозрил? — нахмурилась Таня.
— Ага. В голову как гвоздь забили, да приличный такой, на сто пятьдесят, не меньше, — кивнул я. — Эта вот девочка выглянула и приняла во мне участие. Ну и пригласила обогреться. А когда я уже грамм на полтораста согрелся, пришёл владелец заведения. Жентос Спица. Помнишь такого?
— Вроде что-то помню… Но он не с вами же был? — уточнила она.
— Неа, не с нами. Но его тоже в третьем что ли году на Черкассы свезли. В детском гробу, взрослого. Машину ему подорвали, выгорели они с ней капитально.
