— Нет. Никто из наших не видел её с того момента, как она восстала. Я и сам не верил в это, пока ты не появился.
Что ж, этой надежде не суждено было сбыться. Придётся искать другие пути. Савва продолжил, и в его голосе слышалось раздражение:
— А что он творит? Кто знает! Он яростно оберегал её, пока та была смертной. Говорил, что все мы, носящие маски, не смеем с ней говорить — даже приближаться к ней было запрещено. Только слугам дозволялось взаимодействовать с его новой подопечной. Что ещё за нелепость?
— Возможно, он желал уберечь её от политических интриг, — предположил я, вновь поднимая взгляд на книжные полки. Сколько знаний было сокрыто в этих стенах, и всё равно все они оказывались бесполезными перед лицом того, что происходило вокруг.
Девушка по-прежнему оставалась пленницей Самира, но теперь её положение стало куда более отчаянным. Меня когда-то радовало, что Самир обращался с ней скорее, как с гостьей, а не беглянкой, как поступил бы на его месте Владыка Каел. Было очевидно, что чернокнижник находил удовольствие в её наивности и ясном уме. Она была редким созданием в нашем мире, и даже то, что Король Теней видел в ней возлюбленную, не слишком тревожило или беспокоило меня. Более того, я восхищался его сдержанностью в обращении со смертной. Вопреки подозрениям некоторых, он хотел не покалечить её, а обладать ею.
Но теперь всё переменилось. Она была уже не птичкой в позолоченной клетке, защищённой своим заточением от бушующей бури нашего мира. Она бы не прожила и дня в диких землях Нижнемирья без покровителя, будучи смертной. Все мы сговорились низвергнуть её в смертельную бездну, и вот теперь она стала сновидицей.Той самойсновидицей. Единственной надеждой, способной вдохнуть новую жизнь в это мёртвое и увядающее место.
Моя собственная рука также была причастна к этому. Я тоже отчаянно желал верить словам Лириены, предостерегавшим, что Нина должна умереть, чтобы спасти мир от Самира. А не то, что она должна умереть, дабы наш мир мог продолжить своё существование, — в чём, как оказалось, и заключалась правда.
Самир не воскресил Королеву Чудовищ.
Это сделали мы.
Моё сердце обливалось кровью за девушку, за все страдания, что ей пришлось претерпеть. За тот страх, что она, должно быть, испытывает сейчас, когда её будущее неопределённо и находится в руках человека, чьи намерения могут быть как добрыми, так и нет. Я хорошо знал, что даже творя добро, Самир умудрялся находить для этого самые жестокие способы.
Теперь мы вновь стояли на пороге войны. Именно по этой причине я и пришёл сюда. Владыка Каел, в своей безрассудной и глупой праведности, требовал немедленно выдать ему девушку. Даже я, со своим всегдашним желанием видеть лучшее во всех сторонах, не мог представить себе мира, где недавно пострадавшую жертву вернули бы её обидчику, и где она сама не воспротивилась бы этому всеми силами.
Владыка Каел желал смерти Нины с того самого момента, как Самир заинтересовался созданием, отвергнутым Вечными. Он считал её достойной казни ради защиты этого мира от того, что она могла значить. Кто мог поручиться, что теперь он не желает того же? Неужели Король Теней умертвит первую за полторы тысячи лет сновидицу, вновь обрекая нас на пустоту? Вполне возможно, Владыка Каел предпочёл бы полное прекращение существования мира тому, чтобы Самир смог вершить в нём свою волю. Ненависть между этими двумя мужчинами была глубокой и неизгладимой пропастью, заполненной до краёв кровью, которую они готовы были пролить, лишь бы утопить в ней другого.
Если бы Владыка Каел знал правду о тех чувствах, которые, как я подозревал, чернокнижник питал к девушке, я не сомневался, что воин убил бы её уже по одной этой причине.
Когда Самир отказался выдать Нину остальным, он запустил череду событий, которые, как я знал, уже пришли в движение. Владыка Каел соберёт свою армию и осадит чернокнижника. Он уничтожит всё на своём пути, чтобы вырвать её из его хватки любыми необходимыми средствами.
Как это часто бывает в столь яростном соперничестве, оба — и Владыка Каел, и Самир — были неправы в своих действиях. Оба сбились с пути, ослеплённые собственными желаниями. Истина, как это чаще всего и случается, когда Король Теней и Король в Алом оказываются вовлечёнными в спор, лежала где-то посередине.
Главной жертвой во всём этом — кроме, разумеется, Нины — должен был стать мир Нижнемирья и его народ. Ради них я и стоял здесь сейчас, желая умолять чернокнижника о великодушии. Ради этого мира я ставил на кон собственную жизнь. Элисара умоляла меня не приходить, ибо это могло означать мою погибель. Самир «простил» нам наши прегрешения, но ему не нужна была причина, чтобы взять кого-то в плен. Особенно теперь, когда у него появилось величайшее сокровище, которое нужно защищать.
— Он знает, что я здесь? — Мне нужно было отвлечься от смятения и отчаяния, царивших в моей собственной голове.
— Я сделал всё, что мог, Жрец, — резко бросил Савва. — Он мне не подотчётен.
— Вполне осознаю. Прости, я всего лишь пытаюсь поддержать беседу. Мне всегда говорили, что не стоит соваться в столь неестественную для меня область. — Я усмехнулся своему собственному сухому самоуничижительному юмору.
Савва фыркнул, и я по крайней мере порадовался, что смог немного разрядить его настроение.
— И где же во всём этом проклятый трус?
— Томин ссылается на общее недомогание и утверждает, что не может покинуть свои покои. Он боится последствий. Никто не скучает по нему в его отсутствие. — Мне не нравилось так плохо отзываться о том, кто, по сути, был моим регентом.
— Я уж точно не скучаю. И, насколько я понимаю, я не постигаю этого бессмысленного «закона», который заставил тебя отказаться от своей маски, — сердито проворчал Савва и, подхватив железную кочергу, ткнул ею в умирающий огонь. Угольки взметнулись вверх, уносимые невидимым потоком горячего воздуха в чёрную каменную трубу. — Мы все — ужасная, жестокая, обречённая кучка. К чёрту политику, позвольте нам находить любовь там, где мы её находим, вот что я скажу.
Я повернулся, чтобы взглянуть на мужчину. Савва редко говорил кому-либо доброе слово, и услышать это сейчас тронуло меня до неожиданной степени.
— Спасибо, Савва. Жаль, что всё так сложилось. Но я чувствую, что не скучаю по тому куску фарфора, который носил так долго. — Я дотронулся до места на лице, где были отметины моей души. Порой мне всё ещё кажется, что я ощущаю под пальцами гладкий кусок белой глины, бывший частью меня так долго. — Мы слишком отдаляем себя от тех, кто снаружи. Мы не настолько превосходим их.
Савва пренебрежительно хмыкнул.
— Мне до этого нет дела. Таково было веление Вечных, а не наше. А закон, что не позволяет тебе быть владыкой, — это уже наше изобретение, а не их.
— Такого благочестия от тебя я не ожидал. И всё же я ценю эту мысль.
— Не жди большего, — Савва язвительно усмехнулся. — У меня есть лимит.
Я рассмеялся и увидел, что угрюмый мужчина тоже ухмыляется, довольный своей шуткой. Когда он улыбался, его металлическая маска сдвигалась на лысой голове, врезаясь в кожу.
— Хорошо сказано, друг. Хорошо сказано.
Атмосфера в комнате переменилась, когда её наполнило тёмное присутствие. Сила ворвалась в помещение, словно зловещий ветер. Без сомнения, это мог быть только один человек. Обернувшись, я увидел Самира, стоящего в конце стола и вытирающего свою металлическую руку чёрным носовым платком. Он поочерёдно сгибал каждый сустав, вычищая что-то из шарниров своего протеза. Тряпка была влажной, и при свете в комнате я мог разглядеть слабый багровый отблеск. Ужас вновь поднялся в моём сердце при мысли о том, что это могло означать.
