Насколько ужасной должна была быть та война для Сайласа — который, судя по всему, был существом, способным к сочувствию — чтобы он утратил способность видеть многогранность личности Самира? Мне нужно было спросить.
— Вы все действительно настолько его ненавидите?
Самир фыркнул от смеха.
После долгой паузы, в течение которой Сайлас подбирал слова, он ответил:
— Я стал испытывать к нему глубокий страх. Он поглотил меня целиком. Теперь, в бледном свете того, что я совершил, я вижу свои действия такими, какими они были на самом деле — рождёнными не из заботы о безопасности нашего мира, а из трусости.
Я могла это понять. Не хотела, но могла. Он просто делал то, что считал правильным. Даже Владыка Каел, когда убил меня. Все они — они лишь делали то, что, по их мнению, были обязаны сделать.
Они все боялись так же сильно, как и я.
Они все были в ужасе от того, что может случиться или что это может означать для их жизней. Убить маленькую смертную девчонку, чтобы спасти мир, было достойно сожаления, но не было трудным выбором. Это была небольшая цена за спасение от ужасов, которые мог обрушить на них «Великий Злодей Самир».
Я шагнула вперёд и положила руку на плечо Сайласа. Белый костюм, который он носил, был мягким под моими пальцами, даже если от него не исходило никакого тепла тела. Ну конечно. Вампир.
— Я прощаю вас.
Сайлас поднял на меня глаза, неуверенный и удивлённый.
— Если есть что-то, к чему я могу испытывать сочувствие, так это к страху. Вы все делали то, что считали правильным. Ничего личного в этом не было. Так что... полагаю, я прощаю вас за то, что вы сделали.
Жрец поднял холодную руку и положил её поверх моей, сжав её, безмолвно благодаря меня.
— Но, — продолжила я, — у меня к вам есть просьба.
— Всё что угодно, моя госпожа.
— Я хочу, чтобы вы пошли и рассказали всем вот что. Если я не могу ненавидеть Самира даже сейчас, то вы, слабаки, можете, блин, заткнуться на эту тему.
Сайлас моргнул и поднялся. Моя рука соскользнула с его плеча. Вампир обдумывал мои слова, открыл рот, чтобы заговорить, остановился, закрыл рот, тупо повторил это действие, а затем склонил голову в знак согласия.
— Да, моя госпожа.
— И я хочу, чтобы ты повторил им это слово в слово, — добавил Самир с нескрываемым удовольствием. Он взмахнул запястьем, и чёрные кружащиеся врата снова открылись. — Ты свободен, Жрец.
Сайлас бросил на меня последний взгляд, прежде чем исчезнуть в пустоте. Круг сжался и исчез через секунду.
Я подошла к краю кровати и села. Мне нужна была минута после всего этого. Оперев локти на колени, я уткнулась лицом в ладони.
— Дай-ка я правильно пойму. Вечные велели Лириене сказать им всем, чтобы меня убили?
Звук остроносых туфель по полу возвестил о приближении Самира.
— Да.
— Не думаю, что Вечные мне очень нравятся.
— В этом мы сходимся во мнении.
Я почувствовала, как Самир присел передо мной на корточки, мои ноги оказались между его коленями. Его металлическая рука легла на моё бедро, а другой он медленно провёл по моим волосам.
— Ты серьёзно имеешь в виду то, что сказала?
— Какую часть? Что им всем можно пойти к чёрту?
— Это, я знаю, ты говоришь без всяких сомнений. — Он усмехнулся. — Нет, то, что ты не ненавидишь меня.
Я опустила руки, чтобы посмотреть на него. Его металлическая маска слегка наклонилась в любопытстве. Мужчина, которого я любила. Мужчина, которого всегда буду бояться, сколько бы времени мы ни провели вместе. Он был пантерой, прирученной лишь до определённой степени, способной сорваться в любой момент. Но я ничего не могла с этим поделать.
— Конечно, я тебя не ненавижу.
Я протянула руку и коснулась его металлической щеки, а он прильнул к моему прикосновению, даже если не мог его почувствовать.
— Даже после того, что я сделал с тобой? После того, как я причинил тебе боль?
— Если бы ты делал это просто ради забавы, я была бы куда более расстроена.
— Что ж, тогда. Полагаю, теперь я знаю, что не стоит спрашивать. Ты избавила меня от неловкого вечера, спасибо.
Я рассмеялась над его мрачным юмором.
— Но, как и они, да, ты меня пугаешь. Я боюсь того, на что ты способен. И я не про пытки. Я видела «Пилу». Боли я боюсь, конечно. Но и ладно. Я ведь теперь не могу умереть, так что какая разница?
Самир продолжал гладить меня по волосам, и его прикосновение заставило меня закрыть глаза.
— Тогда что же в тебе пугает меня?
— Потому что я не дура. Я знаю, что ты на этом не остановишься. Ты найдёшь какой-нибудь другой способ причинить мне боль. Я боюсь твоих мотивов, Самир. Я не понимаю, к чему ты стремишься. Ты хотел, чтобы этот мир не погиб. Ты хотел вернуть сновидцев, чтобы спасти его. Отлично. Готово. Но что дальше? Чего ты хочешь? Почему ты вообще убил Влада?
Он коснулся пальцами моей щеки, нежно и тепло.
— Не открывай глаза, Нина.
Его рука наклонила мою голову ближе к нему, и я ощутила его тёплое дыхание на своих губах. Он снял маску. Секунду спустя он завладел моими губами своими собственными. Поцелуй не был ни жестоким, ни грубым, но не оставлял мне выбора. Впрочем, я и не хотела возражать. Я растаяла в его объятиях и вцепилась пальцами в ткань его лацканов.
Он поднял меня на ноги и обхватил ладонью мой затылок, углубляя поцелуй. Наконец он оторвался, позволяя нам обоим перевести дух.
— Прости меня. Я почувствовал непреодолимую потребность это сделать.
Я усмехнулась.
— Не буду жаловаться.
— Теперь можешь открыть глаза.
Я так и сделала, подняла взгляд — и вскрикнула. Быстро пригнув голову, я закрыла лицо руками.
Он не был в маске!
Мне потребовалась доля секунды, чтобы заметить, что его лицо не было скрыто под чёрным металлом.
— Самир, я.… прости!
Самир смеялся.
— Ну же, брось.
— Твоя маска!
— Неужели я не заметил? Она же не сама упала.
— Но...
— Я знаю.
— Но я...
— Ты настолько боишься, что найдёшь меня отвратительным? Обоснованное опасение, полагаю, что твои фантазии будут столь безжалостно разрушены. — Он отвёл мои руки от лица, а я крепко зажмурила глаза. Он снова поцеловал меня, и я издала тихий звук в ответ. Он удерживал поцелуй долго, медленно делая его всё более страстным, прежде чем явно заставил себя остановиться. Всё ещё оставаясь совсем близко, он коснулся губами моего уха.
— Но я думала, что ты никогда не показываешь своё лицо никому. — Я цеплялась за него, держа глаза крепко зажмуренными.
— Не показываю. Никогда не показывал. Ни разу с тех пор, как я низверг Вечных в озеро, где они до сих пор томятся в плену, ни одна живая душа не видела меня таким, какой я есть на самом деле. С тех пор как я создал свою маску, никто не видел меня без неё.
— Тогда я...
— Я ценю твою сдержанность. — Его рука медленно скользила по моим волосам. — Для меня это значит целый мир, что ты волнуешься о том, что это может означать. Но в этом я уверен, моя стрекоза. Открывай глаза.
И всё же я держала их закрытыми, словно ребёнок, которого ведут посмотреть на рождественский подарок.
— Ох, ты невозможна! — Он рассмеялся моему страху. — Почему вдруг стала такой застенчивой? Я и не подозревал, что наши «дурацкие традиции» столь много для тебя значат. — Он потянулся за мою спину и ощутимо ущипнул меня за попу, и от этого мои глаза резко распахнулись, когда я вскрикнула и подпрыгнула от боли. Он ухмылялся мне.
Ухмылялся.
Я видела его лицо.
Выражение Самира смягчилось, он улыбнулся и постарался придать своему лицу спокойный, невозмутимый вид. Он расправил плечи, словно готовясь к армейской проверке — изо всех сил стараясь выглядеть величественно и презентабельно.
В обрамлении иссиня-чёрных волос с редкими сероватыми прядями его лицо было таким же бледным, как и всё остальное. Четыре тёмные линии загадочных символов спускались по одной стороне его лица от линии волос до подбородка, и три — по другой. Семь в общей сложности, архаичные и тонкие, как лезвие бритвы, написанные чёрными чернилами.
