Когда его желтая фигура исчезла в метели, Ферн подошла к Фрирен.
— Почему вы не остановили его?
Эльфийка смотрела в ту сторону, куда ушел Сайтама, ее лицо было непроницаемым, но в глазах читалась боль.
— Потому что он прав, — ответила она тихо. — Иногда нужно пойти одному. Даже если ты герой. Особенно если ты герой. — Она погладила Камешка, который все еще скулил, глядя в сторону ушедшего Сайтамы. — И еще потому, что некоторые пути можно пройти только в одиночестве. Это не слабость. Это сила.
— Но что если он не вернется? — спросил Штарк, его голос дрожал от страха.
Фрирен положила руку на его плечо, ее прикосновение было уверенным.
— Тогда мы продолжим его дело. Мы найдем другой способ вернуть магию этого мира. И мы будем жить так, как он учил нас — ценя простые вещи, помогая другим, даже если это кажется маленьким и незначительным. — Она посмотрела на своих спутников. — Но я верю, что он вернется. Потому что Сайтама не из тех, кто нарушает обещания. Даже если обещание — всего лишь о рамене.
Холодный ветер зашел в пещеру, развеивая последние следы присутствия Сайтамы. Фрирен достала гримуар и открыла чистую страницу. Она написала всего одну фразу: "Сегодня я поняла, что иногда самая большая жертва — это позволить другому пойти одному".
Где-то в метели Сайтама шел по указанному пути, его желтый комбинезон был почти неразличим в снежной буре. В его кармане лежал свиток с картой, а в сердце — обещание, которое он собирался выполнить любой ценой. Он не знал, что ждет его впереди, но знал одно: герои не бегут от проблем. Герои идут им навстречу. Даже если это означает идти одному в самое сердце тьмы.
Глава 21: Одинокий путь
Стопы Сайтамы уходили в снег, оставляя за собой ровную цепочку следов. Ветер с горных вершин играл с его желтым комбинезоном, пытаясь утащить капюшон, но Сайтама держал его крепко. Последний взгляд назад — Фрирен, Ферн и Штарк стояли на вершине холма, как три одиноких дерева на краю мира. Камешек скулил у ног эльфийки, пытаясь вырваться и бежать за Сайтамой.
«Оставайся с ними, — тихо сказал Сайтама собаке, хотя знал, что тот его не слышит. — Они тоже одинокие».
Он повернулся и пошел вперед, вглубь заснеженных ущелий. Холод щекотал лицо, но Сайтама не чувствовал его. В его мире холод можно было победить теплыми носками и горячим чаем. Здесь же, казалось, холод проникал глубже — в саму ткань реальности, которую он невольно портил своим присутствием.
Интересно, что они сейчас делают? — думал он, переступая через обледеневший камень. Ферн, наверное, чинит свою куртку. Штарк тренируется с мечом. А Фрирен... Фрирен смотрит на звезды и считает, сколько их уже увидела за тысячу лет.
Он улыбнулся при мысли о Фрирен. Она была как старый дуб в парке его района — сильная, красивая, но такая одинокая в своей вечной мудрости. Он никогда не спрашивал, сколько друзей она потеряла за свою долгую жизнь. Ему не нужно было спрашивать. Он видел это в том, как она сначала смотрела на него — с интересом исследователя, изучающего образец под стеклом, а потом, постепенно, как человек, который снова научился доверять.
«Ты не одинок, Сайтама», — однажды сказала она ему, когда они сидели у костра, и он делился своими сомнениями о смысле его силы. «Ты просто не привык к тому, чтобы кто-то шел рядом».
Он тогда не ответил. Он не знал, как объяснить, что одиночество силы — другое одиночество. Оно не от недостатка друзей, а от отсутствия вызова. Как будто ты бежишь по беговой дорожке, а все остальные стоят на месте, восхищенно глядя на твой бег. Ты можешь остановиться, поговорить, пошутить — но когда ты снова начинаешь бежать, они не могут уследить за тобой.
Мир Фрирен был полон бегунов. Полон тех, кто сражался не ради победы, а ради того, чтобы завтра снова сражаться. Демоны, маги, простые люди — все они бежали в своем темпе, спотыкались, вставали, падали снова. И в этом была красота, которую Сайтама не видел в своем мире супермаркетов и супергероев с рейтингами.
«Почему они не тренируются?» — спросил он Фрирен однажды, глядя, как деревенские дети играют в магические игры вместо того, чтобы качать мышцы. «Почему верят в заклинания, а не в свои руки?»
Фрирен тогда долго смотрела на горизонт. «Потому что магия — это не только сила, Сайтама. Это память. Это связь поколений. Когда мой учитель Гиммел учил меня первому заклинанию, он не просто показывал, как собирать ману. Он рассказывал, как его учитель учил его, и как его учителя учили его учителя... Каждое заклинание — это нить в огромном ковре времени».
Сайтама не совсем понял. Для него сила была простой — пришел на тренировку раньше всех, ушел позже всех, не сдался, когда было трудно. Но потом он увидел, как Ферн впервые смогла зажечь костер без его помощи. Как сияли ее глаза. Как Штарк обнял ее, гордый как отец. И он понял: для них магия — то же самое, что для него тренировки. Это не волшебство. Это упорство, вера и связь.
Снег стал глубже. Сайтама шел медленнее, хотя мог бы преодолеть это расстояние за минуту. Но сегодня он не спешил. Сегодня он позволял себе думать. Думать о том, каким странным и прекрасным был этот мир, где люди верят в чудеса, потому что сами их создают каждый день.
Он вспомнил, как Штарк впервые перестал вздрагивать, когда Сайтама случайно разбивал что-то в их лагере. Как однажды вечером, когда все уснули, воин подошел к нему и тихо сказал: «Спасибо, что не смеешься надо мной. Когда я падаю».
Он вспомнил, как Ферн подарила ему свой первый самостоятельно сотворенный оберег — маленький кристалл, который, по ее словам, «хранит тепло дружбы». Он до сих пор лежал у него в кармане. Он не верил в магию, но верил в Ферн.
И Фрирен... Фрирен, которая сначала записывала все его реакции в гримуар, как лабораторные наблюдения, а теперь иногда ловила себя на том, что просто смотрит на него, когда он спит под открытым небом, прикрываясь плащом вместо одеяла. Она говорила мало, но ее взгляды говорили многое. Она видела в нем не просто силу, а нечто большее — человека, который несмотря на свою могущественную силу, оставался простым, добрым и иногда очень одиноким.
«Наверное, им будет скучно без меня», — подумал Сайтама, останавливаясь у горного потока, покрытого тонким льдом. Он присел на камень, достал из кармана кусок хлеба, оставшийся с ужина, и медленно жевал. Вода в потоке была чистой, прозрачной, как слезы. «Хотя... может, и нет. У них есть друг друг. И Камешек. И магия».
Он не завидовал их магии. Он никогда не завидовал силе других. Но он завидовал их способности удивляться. Удивляться заклинанию, которое зажигает огонь. Удивляться цветку, который расцветает сквозь лед. Удивляться простому факту существования друг друга.
В его мире удивляться разучились. Люди ждали, что герой придет и спасет их. Они не верили в себя. И Сайтама, сметая врагов одним ударом, лишь усиливал это неверие. Он давал им легкий путь, но забирал у них веру в собственные силы.
Может, это и есть моя ошибка? — размышлял он, глядя на снежинки, кружащиеся в воздухе. Я всегда решал проблемы один. Потому что так было проще. Но проще ли это для тех, кто остается позади?
Он вспомнил слова Мастера, которые тот бросил им в последней битве: «Ты разрушаешь этот мир своей простотой. Ты показываешь, что сила может быть без правил, без системы, без смысла».
Мастер был прав, отчасти. Сайтама действительно не видел смысла в сложных ритуалах и древних заклинаниях. Для него смысл был прост — помогать тем, кто в беде. Но он понимал теперь, что для этого мира его простота была опасна. Как ребенок, который нечаянно ломает хрустальную вазу, не понимая ее ценности.
Но я никогда не хотел никого обидеть, — думал Сайтама, вставая и стряхивая снег с брюк. Я просто хотел помочь. Как всегда.
Солнце клонилось к закату, окрашивая снег в розовые и золотые тона. Впереди, в ущелье между двумя скалами, виднелось темное пятно — вход в пещеру, где, согласно карте, находилось логово Мастера. Сайтама поправил плащ, вздохнул и пошел дальше.
