Мне ужасно захотелось посмотреть, что эта «опытная» гадина предлагает моему супругу, и я осторожно приоткрыла дверь. Бажена стояла у ног Дара на коленях уже полураздетая и преданно смотрела ему в лицо, скользя ладонью по мужской ноге. Она когда-то успела сбросить верхнее платье, оставшись лишь в корсаже, панталонах и чулках, и фигура у нее действительно была великолепна. Даромир, разглядывая ее с явным интересом, медленно опустил руку на ее темные волосы, зарываясь в них пальцами. Я задержала дыхание, до вкуса крови закусив губу, а он вдруг сгреб ее роскошную шевелюру в кулак и поволок женщину к выходу. Я едва успела отскочить в сторону.
Дар вышвырнул Бажену из своей спальни и рявкнул:
— Чтобы я еще на всякие объедки смотрел? Не бывать этому! Увижу еще раз во дворце — придушу как цыпленка!
И уже заметив меня, мягко кивнул:
— Ваше высочество, советую вам пересмотреть свое окружение.
Бажена, увидев меня, резко побледнела. Я же, не обращая внимания на ее всхлипы, шагнула вслед за мужем. Он обернулся и поглядел на меня: странно поглядел, пристально, с ног до головы пробежавшись взглядом.
— Простите, Стефания, — сказал он. — Я занят сейчас.
Я смотрела на него, не отрываясь, все слова вылетели из головы. Дар вдруг вздрогнул всем телом, сделал шаг назад и отвернулся. Я, забывая о свидетельнице, шатнулась вслед, а потом вскинула голову: не я начала эту войну — не мне и капитулировать! Сделала реверанс, подобрала с пола брошенное Баженой платье и вышла из его покоев.
Злость и неловкость сорвала на горничной, швырнув в нее одежду:
— Чтобы через час тебя во дворце не было, — резко сказала я. — Собирай вещи и беги как можно быстрее.
Я ненавидела ее за то, что она осмелилась прикоснуться к моему мужчине, что предала мое доверие, что испугала меня… Даромир любил женщин, я это знала. Но сегодня он показал себя с наилучшей стороны, и я была почти счастлива. Почти — но предательство Бажены, которую я искренне считала своей подругой, больно ударило меня. Вот и делай добро! А ведь я нашла лекаря для ее матери, оплатила обучение брату и сама Бажена ни в чем не нуждалась. Я еще, дура набитая, ей хотела жениха хорошего найти и приданое дать! Я ведь ее полюбила, как сестру, которой у меня никогда не было!
Бажена поглядела на меня презрительно, вскинула голову и, собрав свои вещи, гордо удалилась. Я прислонилась к стене, обхватив себя руками. Губы дрожали. Теперь я осталась здесь совсем одна. Косые взгляды слуг, насмешливые шепотки за спиной, порой и игнорирование моих приказов — мой супруг хотел сделать мне больно и преуспел. Его месть удалась! Мне было одиноко и страшно. Если вчера я могла разделить беседу хотя бы с Баженой, то отныне мне остается только запереться в своих покоях. Это хуже монастыря, хуже тюрьмы!
За моей спиной раздались мягкие шаги, которые я уже научилась узнавать. На плечи легли мужские ладони.
— Прости за эту сцену, — раздался голос Даромира. Невероятно! Он — и просит прощения? — Если бы я знал, что ты тут, я был бы мягче.
— Всё в порядке, — прошептала я только потому, что он ждал какого-то ответа.
Шевельнуться я боялась, понимая, что со дня бракосочетания мы впервые стояли так близко. Сердце отчаянно заколотилось.
— Я рад, что всё в порядке, — ровно ответил Дар, а потом внезапно сжал мои плечи и прильнул горячими губами к шее.
Я вздрогнула всем телом, оборачиваясь — но он уже отпустил меня и быстро отошел. И, тем не менее, мне этого знака более, чем достаточно, чтобы мрачные сомнения исчезли.
Глава 29. Конкуренция
— Здравствуйте, Талли, — мило улыбаюсь я секретарю Даромира Ольшинского. — Вы поправились?
Русоволосый молодой человек в тонких очках, с острой рыжеватой бородкой и щегольском светлом костюме испуганно вздрагивает и смотрит на меня с недоумением.
— Ваше высочество? Я могу вам чем-нибудь помочь?
В кабинете Даромира знакомая картина: на столе три кучки корреспонденции, а секретарь с замученным видом трясет кистью руки. Бедняга! А ведь, скорее всего, у него целый список задач.
— Дамир… Даромир Велеславович у себя? — на всякий случай уточняю я.
Как будто мне не доложила новая горничная, что его высочество отбыл по делам на несколько дней!
— Слава богине, нет! — выдыхает Талли и смущенно улыбается. — Ох, извините!
— Измучил он вас?
— Не то слово! — очевидно, у бедняги накипело, потому что из его вдруг вырывается поток жалоб. — Я, оказывается, совершенно некомпетентен. Вот Степан был идеальным секретарём, а я так — копуша и мямля. Ну еще бы галлийский шпион не был более расторопен! Его же сам Браенг обучал. Ох, простите, ваше высочество! А впрочем — я всё равно увольняюсь. Так что можете не прощать!
Я засмеялась: Талли выглядел уж очень воинственно. Он нахмурился и гневно сдернул очки, кажется, собираясь наговорить мне гадостей, но я не позволила.
— Меня тоже обучал Кирьян Браенг, — успокаивающе сказала я. — Пока Дара нет, я помогу с корреспонденцией. Если бы вы знали, как утомительно быть принцессой! И не спорьте — это приказ!
— Глупости, — хладнокровно ответил юноша. — Вы меня не заставите!
— Я и не собираюсь, — пожала плечами я. — Идите-идите! Я тогда сама со всем разберусь.
И нагло оттолкнув его, уселась за стол и потянулась к правой пачке писем — той, где ответы нужны были чисто формальные.
— Не трогайте! — взвизгнул секретарь. — Это секретная информация!
— И что ты мне сделаешь? — нагло ухмыльнулась я, откидываясь на спинку стула и вскрывая первый конверт. — Стражу позовешь? Вперед, мальчик!
— Я не мальчик!
— Вот как? Ты девочка? А Дар знает? — я безжалостно издевалась над Талли.
Юноша вспыхнул и злобно посмотрел на меня, а потом прищурился.
— Вам доказать, что я не девочка? — вскинул он брови и потянулся к пуговицам брюк. — Я могу.
Милый наивный мальчик! Я таких, как он, на завтрак с детства ела.
— Докажи, — кивнула я. — Ну что же ты замер? Я жду!
— Ваше высочество, — после некоторого молчания вздохнул Талли. — Кажется, я теперь понимаю, отчего Даромир Велеславович так не хотел жениться.
Я негодующе выпрямилась, взглянула на его подрагивающие губы и хитрые глаза и расхохоталась.
— Туше, Талли! Неси еще один стул. Я вижу, что мы подружимся.
К счастью, секретарь действительно не похож на девочку, иначе я бы непременно настояла на проверке. У него бородка, кадык и голос абсолютно мужской. И даже красавчиком его назвать сложно: длинный нос «уточкой» и припухлые щеки делают его в лучшем случае миловидным. На вид ему не больше, чем мне, хотя держится Талли вполне уверено.
Я верчу в пальцах ручку — мою личную ручку, между прочим, которую господин Ольшинский нагло присвоил себе, — достаю из стопки лист гербовой бумаги. Юноша приволок еще один стул и пристроился сбоку стола, внимательно наблюдая, как я пишу ответ на просьбу купца Сметанина о высочайшем рассмотрении дела. Я прекрасно помню о том, что этот торговец скупал спитой чай в трактирах и ресторанах Славска, сушил его, паковал в бумагу и продавал проезжающим крестьянам. А поскольку местный судья был его двоюродным братом, ни одна жалоба против Сметанина не была рассмотрена. В лучших традициях лорда Браенга я даю согласие на аудиенцию у государева сына Даромира, обещая беспристрастное рассмотрение дела, а заодно приглашаю и того самого судью.
— Вы уверены? — не выдерживает Талли. — А вдруг Даромир будет против?
— Когда это Дар упускал возможность поиздеваться над людской глупостью? — удивляюсь я. — Он же сам этого купца на чистую воду вывел!
Секретарь вдруг выхватывает у меня бумагу, с ужасом вглядываясь в ровные строчки, и поднимает на меня безумные глаза.
— Это вы! — возмущенно тыкает в меня пальцем он. — Вы!
— Я, — соглашаюсь мирно: с сумасшедшими вовсе не стоит спорить.
— Я знаю этот почерк, — захлебывается возмущением Талли. — Вы — Степан!
