Приложила какую-то пропитанную мазью марлевую подушечку прямо к ране. Потом начала бинтовать. Белая ткань ложилась ровными витками.
Я молчал, наблюдая за её работой. Она тоже ничего не говорила, только дышала чуть учащённо от напряжения. Врач Олег — тот самый, что раньше осматривал Зяблика — постоянно крутился рядом, поглядывая то на мою руку, то на Кольцову.
— Зябликов уже выздоровел и хочет вернуться к своим, — бросил я ему, перехватив очередной взгляд.
— Правда? — поднял брови мужик, откладывая какой-то медицинский журнал. В голосе звучала насмешка, — Господин Большов, не знал, что вы ещё и медицинским экспертом являетесь. Может, вам и мой халат надеть?
— Я здоров! — тут же подал голос рыженький с дальней кровати, видимо, всё это время подслушивавший, — Можно мне уйти? Правда, я уже в порядке!
Ольга и Олег синхронно обернулись. Посмотрели на пацана, который демонстративно встал с кровати. Зяблик изображал бодрость из последних сил.
Врач хмыкнул, качая головой.
— Вон оно что… — протянул он с пониманием, — Ну ладно, давай посмотрим на тебя, герой. Раз уж ты так рвёшься в бой.
Олег направился к Зяблику. Мы остались с Ольгой наедине. Она завязывала последний узел на бинте.
Посмотрел на неё внимательнее. Маленькая, хрупкая, слабая физически, но с характером. Пыхтела от усилия затянуть бинт покрепче, старалась не встречаться со мной взглядом. Прятала глаза.
— Всё будет в порядке, — сказал я негромко.
Не знаю, зачем произнёс эти слова. Они вырвались сами, без обдумывания. Какая-то часть меня посчитала это нужным.
Кольцова тут же замерла. Руки застыли на повязке. Медленно подняла голову, посмотрела на меня через стёкла очков, и я увидел… Слёзы?
Она тихо рыдала. Плакала беззвучно, только плечи вздрагивали. Капли катились по бледным щекам, падали на мою забинтованную руку, на пол. Одна за другой.
А? Я что-то обидное ей сказал? Почему у человека такая реакция?
— Ты не понимаешь… — всхлипнула она, вытирая лицо тыльной стороной ладони. Размазала слёзы по щекам, — Викуся, она…
Голос сорвался. Она закрыла лицо руками, плечи затряслись сильнее.
— Не ты, никто другой ей не может помочь, — спокойно озвучил факты, — Тот, кто вырастил во мне ядро, может оказаться полезным.
— Знаю, — она шмыгнула носом, всё ещё не открывая лица, — Просто… просто… Ты мне ничего не говоришь конкретно. Когда я встречусь с этим человеком? Месяц? Год? Десять лет? Никакой конкретики!
Она наконец оторвала руки от лица. Глаза красные, опухшие. Смотрела на меня с отчаянием и злостью одновременно.
— Как мне поддержать сестру? Что ей говорить? — голос надломился, — Она уже второй раз пыталась покончить собой. Второй! Таблетки глотала в первый раз, в этот — вены резала. Я еле успела…
Замолчала, сглотнула. По лицу снова потекли слёзы.
И смотрит на меня, как будто я должен что-то ответить на это. Что тут скажешь? Её сестра слаба, беспомощна. То, что она хочет уйти из жизни, лишь доказывает это. Не может справиться с трудностями. Вот только Кольцова продолжала ждать от меня чего-то.
В голове всплыла информация о том, что в таких случаях люди проявляют сочувствие и эмпатию. Пытаются разделить чужую боль. Какая мерзость. Зачем брать на себя чужие проблемы?
— Владимир? — позвала она тише, неуверенно, — Ты слышишь меня?
— Услышал, — кивнул.
Она вытерла глаза, сняла очки, протерла их о халат дрожащими руками. Надела обратно. Смотрела на меня изучающе, словно пыталась что-то разглядеть, понять.
— У тебя есть близкие? — зачем-то задала такой вопрос, — Кто-то, кто тебе важен?
— Нет, — коротко ответил.
Она вздрогнула, как от удара.
— Ты скуча… — начала было.
— Нет, — резко оборвал её.
Что началось? Она пытается давить на жалость? Найти точки соприкосновения, чтобы я вошёл в её положение? Разжалобить меня историей про умирающую сестру? Какая глупость.
Она жива лишь потому, что нужна мне: как источник информации. И потому что она женщина. Убивать женщин без веской причины не в моих правилах.
Кольцова глубоко вдохнула. Выдохнула. Вытерла последние слёзы. Когда снова заговорила, голос был твёрже, холоднее.
— Скажи мне точное время, когда я встречусь с этим человеком, — отчеканила она, глядя мне в глаза, — Дату. Хотя бы примерную. Тогда я решу, буду тебе помогать или нет.
Ставит условия? Ультиматум? Сдержался, чтобы не усмехнуться. Интересно. Она нашла в себе смелость торговаться. Ну что ж, раз ты сама решила играть со мной в эту игру…
— Сначала я должен увидеть твою сестру, — спокойно ответил, глядя ей в глаза.
— Что? — Кольцова округлила глаза, растерянность вернулась на лицо, — Зачем? Как это поможет?
— Так надо, — пожал плечами, — Я могу почувствовать, когда к ней прикоснусь, можно ли у неё вырастить ядро или нет. Это не гадание на кофейной гуще. Нужен контакт.
Сказал чистую правду. Мне действительно нужно было прикоснуться к человеку, чтобы понять, подходит ли его организм для выращивания ядра.
— И как это сделать? — растерянно хлопала глазками девушка, явно не ожидавшая такого поворота, — Тебе нельзя покидать корпус. Ты под охраной. А я не смогу сюда её привезти. Здесь же режимный объект!
Пожал плечами. Это не моя проблема. Если она хочет помочь сестре — пусть думает сама, как организовать встречу.
— Всё зависит от тебя, — дёрнул уголком губ, позволяя себе лёгкую улыбку, — Информация мне нужна, и ещё вчера. Теперь ответь: когда она у меня будет?
Я тоже так могу. Переворачивать ситуацию и ставить условия.
Она замерла, стоя передо мной. В её глазах промелькнуло недоверие, потом что-то похожее на обиду, затем… расчёт. Кольцова задумалась. Губы беззвучно шевелились, словно она вслух гоняла свои мысли, взвешивала варианты.
Но что ей оставалось? Выбора не было. Это был единственный, пусть и призрачный, шанс спасти сестру. Она это понимала.
Девушка глубоко вздохнула, словно собираясь нырнуть в ледяную воду. Плечи распрямились. Подняла голову.
— Завтра, — решительно тряхнула головой, — Завтра я отвечу на твои вопросы. Все. И… привезу Викулю как можно быстрее. Дай мне неделю. Максимум две.
Упрямая. Выдохнул, своего я добился. Информация будет завтра — этого достаточно.
Мне необходимо узнать, как тут развиваются маги и с чего нужно начать. Требуется выбрать подход: открывать все стихии сразу, пытаясь развиваться во всех направлениях, или сосредоточиться на одной, доводя её до совершенства?
— Ты можешь идти, — кивнула Оля, отворачиваясь.
Поднялся с кушетки. Забинтованная рука ныла, пульсировала тупой болью в такт сердцебиению. Зяблика уже не было, рыженький успел убежать предупреждать остальных. Хоть какая-то польза от него.
Всё это время на нас с Ольгой смотрел Олег. Врач стоял у дальней стены, делая вид, что изучает какую-то карту пациента, но периодически бросал быстрые взгляды в нашу сторону. Ничего не слышал из нашего разговора — слишком далеко, да и говорили мы тихо. Но когда я проходил мимо него к выходу, он вдруг подмигнул мне и показал большой палец вверх.
Замер на мгновение. Что это было? Какой-то условный знак от Матросова? Сообщение или послание? Непонятно.
Кивнул врачу в ответ и вышел из медкорпуса.
На улице подул холодный ветер, забирался под одежду, леденил кожу. Солнце пробилось сквозь серые облака, бросив косые лучи на бетонные дорожки и казармы. Прищурился от неожиданного света.
Направился обратно в новую казарму, придерживая забинтованную руку. Охрана у входа окинула меня равнодушным взглядом и пропустила без вопросов. Толкнул тяжёлую дверь.
Внутри уже собрался народ. На этот раз были и ребята из десятой группы — те, кого я знал, и мои новые «соседи» из девятой. Все разговоры стихли, когда я вошёл. Смотрели с опаской, отворачивались, когда встречался с ними глазами.
Подошёл к «своей» кровати. На ней лежали чужие вещи — грязная футболка, какие-то тряпки. Взял всё это и без церемоний сбросил на пол.
