— Ты согласилась, Элисара, — Самир постучал пальцами в перчатке по подлокотнику кресла. Один за другим. Он был явно раздражён её непокорностью. — Вы все должны устраниться от суда. Кроме Нины и Владыки Каела, разумеется. Если вы откажетесь, вы нарушите договор. И предстанете перед собственным судом. Над которым буду председательствовать я.
Элисара начала выкрикивать ругательства. Шипеть и кричать на чернокнижника. Но Самир лишь рассмеялся в ответ. Наконец, выпалив последнюю порцию проклятий на языке, которого я не понимала, она снова плюхнулась в кресло. И плюнула на пол.
— Я отстраняю себя от суда, — процедила она сквозь зубы.
Затем согласилась Лириена. Её голос был спокойным, почти безразличным. После долгой паузы то же сделал и Торнеус. Он откинулся на спинку кресла, выглядя настороженно и озабоченно происходящим. Лириена выглядела так, будто ничего не происходит. Но, с другой стороны, она всегда такой была. Элисара всё ещё пылала от ярости. Она натянула свою толстую меховую накидку ближе к себе. Она выглядела как насупившаяся разгневанная кошка.
К моему удивлению, Савва фыркнул и откинулся на спинку кресла.
— Я отстраняю себя от суда, — произнёс он.
— Что? — изумилась я. Почему Самир отказывается от голоса в свою пользу? Это же безумие. — Зачем?
— Если другие регенты отстранились от суда, то будет справедливо, если я поступлю так же, — объяснил Савва. — Я лишь присоединяюсь к своим собратьям. — Усмешка на его лице говорила об обратном. Он следовал приказу. Это было очевидно.
«Какую же ты игру ведёшь, Самир?» — подумала я, глядя на чернокнижника.
Рука Владыки Каела наконец разжалась настолько, что его костяшки немного посветлели.
Савва наклонился к Самиру и тихо произнёс:
— Вы, возможно, подписали себе приговор, Самир. Вы знаете, как Владыка Каел будет судить вас. И это вы отняли у неё друга.
Самир произнёс следующие слова так, чтобы всем было слышно:
— Тогда пусть она возьмёт с меня свою цену — кусок плоти, если желает, — произнёс Самир, подставив руку под подбородок и удобно устроившись в кресле. — Более того, я настаиваю, чтобы Нина единолично вершила мой суд. Ибо, осмелюсь заметить, у Владыки Каела вообще нет морального права заседать в этом совете. Разве не ты сам совсем недавно совершил такое же преступление — убийство?
Вот и началось. В этом и был план Самира. Попытаться оставить меня одну в качестве своей судьи. Разумеется. Весь этот совет был всего лишь сценой для его драмы. Чтобы заставить меня либо осудить его, либо простить. И привязать меня к этому решению так, чтобы я не могла потом передумать.
Вот почему он не использовал свои дурацкие долги с ними, чтобы они его оправдали. Я начинала складывать всё воедино. Слишком поздно, но я всё же добралась до сути. Он не хочет, чтобы они его прощали. Он хочет, чтобы я решила, что будет.
Он использовал их. Чтобы уладить их собственный, более личный счёт. Будто они все были просто марионетками в его шахматной партии. Я ни капли не удивилась. Разозлилась? Да. Шокирована? Нет.
Самир развёл руки перед собой ладонями вверх. Словно говоря: «Вот мы и здесь».
— Вот же ты засранец, — я изо всех сил попыталась испепелить его взглядом. От этого Самир лишь рассмеялся. Его смех был низким и довольным.
Илена вмешалась, прежде чем я успела сказать что-то ещё.
— Несмотря ни на что, Владыка Каел отвергает твоё ходатайство об исключении его из этих слушаний, — произнесла она твёрдо. — Владыка Каел убил смертную девушку, которая на тот момент не была одной из нас. Подобный поступок не является преступлением по нашим законам.
— Ты убил девушку, находившуюся под моей защитой, — Самир постучал когтистым пальцем по дереву подлокотника. Он умудрялся выглядеть и звучать отстранённо и скучающе. — Нина была моей пленницей. Убийство её само по себе могло и не быть нарушением. Но то, что она была моей подопечной, делает это преступлением, Владыка Каел.
— Обожаю, как вы двое разговариваете, будто меня здесь вообще нет, — я развела руками. — Очень мило с вашей стороны.
— Добро пожаловать в Нижнемирье, — сухо ответил Торнеус.
— Госпожа Нина, — начала Илена и повернулась ко мне. — Владыка Каел приносит свои извинения. Когда он вступает в полемику с чернокнижником, он легко может забыть об окружающих. — Савва фыркнул. Он явно считал это преуменьшением. Илена продолжила, будто ничего не произошло. — Каково ваше мнение по поводу его вины в вашем… преображении? Требуете ли вы возмездия или прощаете его?
— Я уже говорила, что простила тебя за это, — ответила я, глядя на Владыку Каела.
— Это было наедине. А сейчас вопрос решается в суде и по закону, — добросовестно указала Илена. — Как бы это ни раздражало Владыку Каела, это имеет значение. Это важно для наших законов.
Я какое-то время смотрела на великана и вздохнула. Его массивная фигура застыла в ожидании. Я видела напряжение в его плечах.
— Ты делал только то, что считал правильным, — сказала я наконец. — Это не было личным. Ты получил какое-то дурацкое пророчество, что я должна умереть. И тебе пришлось это сделать. Я понимаю. — Я сделала паузу, не зная, что делать дальше. Но это чувствовалось правильным. Я не хотела таить злобу. Особенно так рано в моём опыте вечности. Что толку злиться вечно? — Я прощаю тебя. Или оправдываю. Или что бы мне ни нужно было сказать, чтобы это стало официальным.
Владыка Каел склонил голову. Он приложил руку к груди. Ладонь плоско прижалась к пространству кожи и меха, покрывавших его грудь. Он молча благодарил меня. Это был торжественный жест. Полный уважения.
И лишь после того, как Владыка Каел вновь поднял голову, до меня дошло, что только что произошло. Мои глаза широко раскрылись. Я уставилась на Самира, потрясённая и разгневанная. Он меня поймал. Он меня подловил. Самир лишь рассмеялся, глядя на моё выражение лица. Он был явно страшно доволен собой.
— Ах ты ж сукин сын! — закричала я на чернокнижника.
Оправдывая Владыку Каела за его преступление против меня, я была вынуждена признать нечто важное. Что убийство, если на то есть веская причина, простительно. Что убийство в случае пророчества оправданно. Мотивы Самира были точно такими же, когда он убил Гришу. Какими были мотивы Владыки Каела, когда он убил меня.
— Мерзавец… — я прошипела сквозь зубы. — Нет! Это не одно и то же! Это совершенно разные вещи!
Владыка Каел наклонил голову в недоумении. Он не понимал хода моих мыслей. Остальные, казалось, тоже были в замешательстве. Но сейчас я была слишком занята спором с Самиром. Чтобы вводить их в курс дела. Чтобы объяснять очевидное.
— Чем же? — Самир протянул руку ладонью вверх. Жестом изобразил одну чашу весов. — Ты умерла, потому что Древние сказали своё слово. — Он протянул другую ладонь, чтобы завершить невидимые весы. — То же самое и с парнем. Мне было дано пророчество о гибели. И я действовал, чтобы предотвратить его. Где разница?
— Это совершенно другое! — я вскочила с кресла. Я была вне себя от ярости. Мои руки дрожали.
— Объясни, прошу! Я весь во внимании, — Самир откинулся в кресле. Его поза была расслабленной. — Чем же это отличается, кроме того, что ты была привязана к погибшему парню? Кроме твоих личных чувств?
Столкнувшись с необходимостью привести причины, я не нашла… ни одной. Буквально ни одной веской причины. Оба мужчины, возможно, были неправы. Но они верили, что их действия праведны. Я простила Владыку Каела. И теперь Самир просил меня сделать то же самое для него. Я закрыла глаза рукой и тяжело вздохнула. Снова плюхнулась в кресло. Мой гнев медленно уходил, сменяясь разочарованием.
— Твоя самоотверженность и сострадание достойны восхищения и очаровательны, моя дорогая, — сказал Самир мягко. — Но на сей раз они тебя опутали. Ты попалась в собственную ловушку.
— Владыка Каел настаивает, госпожа Нина, что вам не обязательно его слушать, — вмешалась Илена. — Преступления — это отдельные случаи. Если вы желаете осудить его за его действия, вы можете сделать это. И спать спокойно, без сожалений. Его утверждение, что преступления идентичны, — это мнение, а не факт.
