Я содрогнулась от выражения его лица. Я была тому виной. Я сделала робкий шаг в его сторону. Видя, что он не взрывается и не бьёт меня, сделала ещё один.
— Как долго она прожила?
— Минуты. Она испытывала ужасную боль… её тело было изувечено и не могло функционировать. Но её страдания были недолгими.
Слёзы снова закололи мне глаза. И на то было больше одной причины. Мучение на его лице сменилось пустотой. В его голосе звучало отчаяние. А в глазах читалась опустошённость, которую я в нём пробудила. Вернув его к тому воспоминанию. Это убивало меня. Крутило нож в животе сильнее, чем если бы он выместил на мне свою ярость. Как того явно хотел.
— Ты убил Гришу. Ты играл нами, как пешками. Я… прости. Я не должна была заставлять тебя делать это.
— Ты была прекрасна, стрекоза, — Самир печально, скорбно улыбнулся. — Пылающий огонь. Ты была великолепна. Так безупречно обыграть меня… использовать мою собственную потребность защищать тебя, чтобы гарантировать, что я расскажу всю правду? Блестяще. Даже я этого не предвидел. Ты была изумительна в своей ярости. Ты разорвала самоё моё сердце и причинила мне боль, о которой я уже и не думал, что она возможна. Я аплодирую тебе.
— Я не для того…
— Разве нет? Чтобы отомстить мне за убийство твоего друга? Чтобы заставить меня почувствовать то предательство, что почувствовала ты той ночью?
— Я… но… — я запнулась и замолчала.
Нет. Именно для этого я это и сделала. Он был прав. Я хотела, чтобы он заплатил за содеянное. Расплата и месть — одно и то же действие под разными именами.
Всё, чего я хотела сейчас, — это извиниться. За то, что выставила его на всеобщее обозрение. За то, что причинила ему боль. Пустое выражение на его бледных чертах сжало моё сердце так, что, казалось, оно вот-вот остановится.
— Я заслуживаю твоей ненависти. Если бы она выжила, я бы хранил её. — Самир сделал судорожный вдох, будто вот-вот разрыдается. Он опустил голову. Тёмные волосы скрыли его лицо. Он поднял свою закованную в латы руку и прижал её к груди. — Она была безумна. Бездушна и пуста. Она знала лишь одну вещь — любовь ко мне. Я лелеял бы её до конца своих дней. Ни одно существо, способное любить меня, не должно называть этот мир своим домом. В конце концов, кто-то должен был умереть за мою боль. Влад был логичным выбором.
Я услышала тихий звук. Кап-кап об пол. Глянув вниз, я увидела капли крови у его ног. Он взял лезвия своей перчатки и вонзил их в собственную грудь.
Мгновенно, не раздумывая, я подошла к нему. Повернула его к себе и отдернула его руку от сердца.
— Глупый человек, — отчитала я его. Приложила ладонь к ране. Тёмная одежда почти не пропиталась кровью. — Зачем ты это сделал?
Я развязала его галстук и расстегнула рубашку настолько, чтобы раздвинуть ткань и увидеть повреждения. Кровь сочилась из трёх глубоких порезов на его бледной коже. Три вонзённых лезвия. Я вытащила его носовой платок из кармана пиджака. Прижала к ране. Это было глупо. Она заживёт. Но от привычек трудно избавиться.
— Я винил Влада в своём провале. Я был одинок. Я был одинок всю свою проклятую жизнь. Все остальные находят любовь, когда пожелают. Они могут найти того, кто разглядит ценность их души. Никто никогда не одаривал меня таким даром.
— Я спрашиваю, зачем ты поранил себя, — проворчала я.
— А. — Он надолго замолчал и испустил усталый вздох. Он сделал движение, чтобы отойти от меня, но я покачала головой. Положила другую руку ему на бок. Притянула его обратно.
— И всё это — из-за того, что ты был одинок. — Я почувствовала, как моё сердце разрывается пополам. Боль была физической. Он страдал и заставлял страдать других. Лишь бы положить конец этой пустоте. — Почему ты не рассказал мне раньше?
— Это слабость, которую я не люблю признавать. Проще притворяться, что истории обо мне правдивы. Что я — всего лишь бездушное чудовище на лике этого мира. — Самир слегка откинул голову, и смотрел на меня сверху вниз. На то, как я прижимаю платок к его груди. — И зачем бы я стал рассказывать этим никчёмным, идиотским негодяям об истерзанном, изувеченном трупе, который я создал? В попытке заполнить пустоту, что пожирает меня.
— Я не спрашивала, почему ты не рассказал другим. Я спросила, почему ты не рассказал мне.
— Я не хотел пугать тебя. Я не хотел, чтобы ты так мало думала обо мне. Полагаю, мне нравилось, что ты смотришь на меня иначе, чем все остальные. Я не хотел, чтобы ты решила: моё отчаяние — единственная причина, по которой я… — Самир замолчал. Покачал головой и начал фразу заново. — Я не хотел, чтобы ты поверила, что люблю тебя лишь как ответ на своё одиночество.
На мгновение, я задумалась. Слабо кивнула. В этом был свой странный смысл. Узнай я всю историю раньше — о том, как долго он шёл к своей цели и на какие глубины опускался, — я бы, возможно, бросилась прочь сломя голову в ту же секунду, как он признался в своих чувствах.
Это не отменяло того, что он пытался уничтожить всех и вся. Лишь бы не быть одним. Для этого требовалось особое безумие. Но вот я. Перевязывающая рану на груди этого самого человека.
— Как долго должен страдать человек, чтобы в итоге попытаться уничтожить мир? Лишь бы только не быть больше в одиночестве.
— Примерно три тысячи пятьсот лет. Если тебе угодно знать точную цифру, — съязвил он.
— Это был риторический вопрос.
— Я в курсе. Но у меня есть буквальный ответ. Так почему бы его не озвучить?
Я, не убирая руки с его раны, попыталась сдержать смех над его сухим замечанием. Глядя вверх на его острые, прекрасные и скорбные черты, я видела в них ту боль, что скрывалась за его саркастичной репликой.
— Скажи мне, что это правда. Скажи, что ты не лжёшь мне. Пообещай, что за всем этим не стоит ещё какая-то схема. Другая причина, — почти взмолилась я. Я не переживу, если это окажется очередной его игрой.
Он нежно провёл тыльной стороной пальца по моей щеке.
— Обещаю. — Это прозвучало так тихо, что я скорее почувствовала это как вибрацию в его груди. Нежели я услышала? — Я не могу лгать тебе. Никогда не смогу.
Когда я потянула его вниз, чтобы поцеловать, он обнял меня. Прижал к себе. Чёрт побери этого человека. Чёрт побери этого дьявольского, злого, прекрасного человека. Я углубила поцелуй. Мысленно умоляла Гришу, где бы он ни был, простить меня.
— Самир… — прошептала я, прерывая поцелуй. — Я люблю тебя.
Глава 8
Нина
Он отшатнулся от меня так резко и неожиданно, что я едва удержалась на ногах и чуть не упала навзничь. Самир сделал два быстрых шага назад, словно от огня. Его тёмные глаза расширились от ужаса. Он смотрел на меня с таким недоверием, с таким абсолютным непониманием, что мне стало страшно. Я видела, как страх медленно ползёт по его чертам, искажая лицо до неузнаваемости. Это было похоже на то, как будто он увидел призрак.
— Нет, — прошептал он хрипло.
И тут же страх сменился чем-то другим. Чем-то гораздо худшим. Его лицо исказилось яростью. Взгляд стал диким, невидящим, безумным. Голос сорвался на низкий, хриплый шёпот, а затем перешёл в гневный крик:
— Она мертва!
Не успела я опомниться — не то что понять, что вообще происходит, — как он бросился на меня. Он схватил меня и с силой прижал к стене. Его пальцы сжались на моём горле с такой жестокостью, от которой похолодело внутри. Я почувствовала, как воздух перестаёт поступать в лёгкие. Он сжимал сильнее, чем тогда, когда был в ярости из-за суда. Но сейчас было совершенно ясно: он не просто вымещал злость. Нет. Он хотел по-настоящему причинить мне боль, лишая меня воздуха.
— Самир! — вырвалось у меня. Я пыталась вырваться из его хватки, но это было совершенно безнадёжно. Он был сильнее меня в десятки, если не в сотни раз.
Он отвёл свою металлическую руку с длинными стальными когтями. Я видела, как он готовится разорвать мне лицо в клочья. Он бушевал, его голос был полон боли и безумия:
