— Я придерживаюсь схожего мнения, мой владыка.
Я почувствовал облегчение, услышав от Каела столь разумные слова.
— Я буду пристально следить за ней. Если я почувствую, что Самир причиняет ей какие-либо страдания, кроме тех, что неизбежны по причине его природы, я немедля сообщу вам.
— Мы благодарим тебя, Сайлас, — ответила Илена.
«Мы?» — пронеслось у меня в голове.
Редко, когда Илена говорила от себя или о себе. И тогда я увидел её мягкую, тёплую улыбку. Эмпат, столь чуткий к эмоциям своего владыки, возможно, видела больше, чем мог предположить даже сам воин.
С лёгкой ответной улыбкой я вновь низко склонился в почтительном поклоне.
— Впрочем, это не имеет большого значения. Чернокнижник не обладает тем темпераментом или самоотверженностью, чтобы сохранить хотя бы крупицу привязанности. Он остынет к ней, и их пути разойдутся. Возможно, если этому мерзавцу наконец дадут игрушку, чтобы он наигрался и успокоился, в нашем проклятом захолустье воцарится хоть какая-то долгожданная тишина и покой. По крайней мере, на время.
Владыка Каел фыркнул с саркастическим смешком, синхронно со словами своей эмпатки.
Я сильно сомневался, что Самиру когда-либо наскучит общество Нины. Обратное же могло оказаться правдой, но это ещё предстояло увидеть. Я всё ещё не был уверен, как Владыка Каел отреагирует на знание о том, что двое влюблены. Потому я сохранял это при себе.
— Нам остаётся лишь надеяться.
— Владыка Каел надеется, что всё сложится ко благу для всех. Но он, как всегда, склонен беспокоиться, когда речь заходит о делах чернокнижника. Если беда придёт не от его руки, то обязательно от других.
Я пришёл к схожему заключению с моим нынешним Владыкой. С возвращением сновидицы и спасением нашего мира явление остальных спящих Владык было не за горами. Золтан был мирной душою и никогда не сеял распри среди окружающих. Он предпочитал дёргать за ниточки издалека, с помощью влияния и советов.
Но другие не были столь сдержанны.
И когда они восстанут, хаос неизбежно последует по их пятам.
Глава 11
Нина
Я проснулась от звуков перебранки. Тихой, но настойчивой. Два знакомых голоса спорили между собой, явно стараясь не разбудить меня, но при этом совершенно не в силах унять свой спор.
— Ты просто проигнорируешь то, что случилось? — донёсся голос Горыныча.
— Я не обязан отчитываться перед тобой, ничтожное создание, — холодно ответил Самир.
— Значит, это «да».
— Если бы я и собирался извиняться, то только перед ней, а не перед тобой.
— Она произнесла три заветных слова, и у тебя просто поехала крыша. Ты должен извиниться перед ней.
— Мои поступки оскорбляют тебя, и, кажется, я ничего не могу с этим поделать, — в голосе Самира послышалась насмешка.
— Ага, точно. Всё, что ты делаешь, оскорбляет меня. Ты вообще олицетворение оскорбления. Ходячее оскорбление.
— Как ты уже не раз говорил. А теперь замолчи.
— Придурок.
— И это лучшее, что ты смог придумать?
— Хочешь, я могу куда красочнее выразиться? Как насчёт этого? Ты платиновый, элитный, сосучий...
— Вы оба можете заткнуться в любой момент, — пробормотала я, потягиваясь и зевая.
Я лежала, положив голову на грудь Самира. Мы были в его постели. Я приподняла голову и с трудом сфокусировала затуманенный сном взгляд. Судя по обстановке, это была его спальня. Насколько я помнила, я уснула рядом с ним на полу в его библиотеке. Интересно, когда он успел перенести меня сюда?
Самир всё ещё препирался с Горынычем. Змей обвился вокруг резного изголовья кровати, словно вокруг толстого древесного сука. Я протянула руку и погладила чудище по одной из его голов. Он счастливо ткнулся мордой в мою ладонь, урча от удовольствия.
— Это он начал, — заявил Горыныч обиженным тоном.
— Я не делал ничего подобного, — возразил Самир с достоинством.
Я рассмеялась и посмотрела на Самира с нежной улыбкой. Он спал без своей маски. Сейчас он смотрел на меня с лёгкой досадой, хотя пытался скрыть собственную потеху. Но озорные искорки всё равно плясали в его чёрных, как смоль, глазах — опасные и острые.
— Что-то мне подсказывает, что виноваты вы оба, — мягко сказала я.
— Твой питомец невыносим, — проворчал Самир, бросив на змея тёмный взгляд.
— С ним поначалу непросто, это правда. Он, конечно, ещё тот козёл, но когда узнаёшь его поближе, он постепенно прирастает к сердцу, — я наклонилась и поцеловала Самира в губы. — Звучит знакомо? — игриво добавила я, прерывая поцелуй.
Он низко рыкнул. Я взвизгнула, когда он одним движением перевернул нас обоих. Оказавшись на спине, я увидела его над собой. Он опёрся на руки по обе стороны от меня, загораживая путь к отступлению.
— Ты думаешь, что можешь дразнить меня безнаказанно? — проурчал он, наклоняясь ближе.
— Фу. Нет, я не могу на это смотреть. Я всё, ухожу, — Горыныч скривился и исчез в клубе бирюзовой дымки, оставив меня наедине с усмехающимся чернокнижником. — Просто отвратительно.
— Ты в порядке? — спросила я, игнорируя комментарий змея.
Ухмылка Самира померкла, стоило мне напомнить ему о вчерашнем. Он отвёл взгляд в сторону. Я протянула руку и убрала прядь его волос за ухо, пока он пытался скрыть своё выражение лица за чёрной гривой.
— Теперь — да. Я в порядке, — произнёс он неохотно. Он прильнул к моему прикосновению, и черты его лица заметно смягчились. Казалось, даже такое простое прикосновение приносило ему утешение. — Прости за мою минутную слабость. Я не слишком сильно напугал тебя?
— Ничего хуже обычного, — я тихо рассмеялась. — Но я за тебя беспокоилась. Серьёзно беспокоилась. Я никогда не видела тебя настолько... невменяемым. Ты вообще помнишь, что произошло?
— Смутно. Обрывки. Я тебя не ранил? Не причинил боли?
— Чуть было не ранил. Но ты вовремя остановился. Ты разнёс в щепки кресло, наговорил каких-то странных вещей и уснул прямо на полу.
На его лице мелькнуло облегчение, и он кивнул. Я почувствовала, как под моей ладонью дёрнулись мышцы его скулы. После долгой паузы он наконец нарушил молчание. Боль, звучавшая в его голосе, отразилась и в тёмных глазах.
— Я всю свою жизнь мечтал услышать, что меня любят. Мечтал об этих словах. И когда это наконец случилось, когда ты их произнесла, я... — Он тяжело вздохнул и попытался отстраниться, слезть с меня.
Я не дала ему этого сделать. Схватила его за плечи и притянула обратно. Неожиданное движение нарушило его равновесие, и ему пришлось опереться на локоть, чтобы не упасть на меня всем весом. Я притянула его лицо к своему и поцеловала — глубоко и страстно. Я пыталась без слов передать ему то, что не знала, как выразить иначе.
Я любила его. Со всем его безумием, с его жестокостью и добротой, его тьмой и его раздробленным рассудком. Я понимала, почему он погрузился в пучину отчаяния, услышав мои слова. Он привык верить, что либо не способен принять такой дар, либо этот дар никогда ему не будет дарован. А потеря остатков рассудка казалась ему более простым и вероятным исходом, чем взаимность.
Когда наши губы разомкнулись, он смотрел на меня с замешательством. В его взгляде читались и восхищение, и голод одновременно. Он навсегда остался моим тигром во тьме. Опасным и прекрасным.
— Ты прощаешь меня? — спросила я тихо.
Мне нужно было знать. После того, что я сделала. После тех слов, что заставила его произнести. Как он мог не держать на меня зла?
Он вздрогнул. Вздохнул глубоко. Его обнажённая ладонь коснулась моего лица, тыльной стороной пальцев нежно поглаживая щёку.
— Я собирался задать тебе тот же самый вопрос, — признался он.
— Я всегда буду скучать по Грише, — сказала я честно.
— Я знаю. Я это понимаю.
— Но я... — Возможно, это было неправильно. Возможно, это делало меня плохим человеком. Безнравственной, пустой и ужасной. Но он не убил Гришу ради забавы. Он не сделал это из жестокости или развлечения. Воспоминание о его смерти будет преследовать меня ещё долго-долго. Может быть, всегда. Теперь у меня будет возможность — это выяснить — ведь времени у меня теперь достаточно.
