— Что? — спросил коротко, уже оценивающе глядя на Василису.
— Пулевое ранение, область груди, — отчеканил я. — Пульса почти нет, без сознания. Кровопотеря большая.
Олег не ответил. Взгляд уже скользил по телу Мамонтовой — где кровь, как дышит, сколько времени осталось.
— Клади, — указал на ближайшую кушетку, уже сбрасывая с неё инструменты. Металл зазвенел о пол.
Разместил Василису как можно аккуратнее. Голова ушла вбок. Посмотрел на свои руки — в крови. Липкая, тёплая, уже начинающая засыхать коркой.
Врач не терял времени. Схватил ножницы с соседнего столика и прошёлся по одежде Василисы. Ткань расходилась под лезвиями с тихим шелестом. Перерезал бюстгалтер одним точным движением.
Откинул остатки ткани в сторону и замер на секунду, глядя на рану. Я тоже увидел — неровное отверстие, кровь пузырилась, хлюпала при каждом вдохе.
— Сука… — выдохнул Олег, и я впервые услышал в его голосе не раздражение, а настоящую тревогу. Провёл рукой над раной. Ладонь засветилась мягким зелёным светом. — Разрывная! Что ж ты такая проблемная и дорого мне выходишь?
Полез в карман халата. Достал небольшую металлическую коробочку. На крышке символы, слабо светящиеся. Открыл дрожащими пальцами.
На белой подкладке лежал кругляшок размером с мой ноготь. Ярко-алый, почти светящийся изнутри, от него исходило тепло — я чувствовал его даже на расстоянии.
Врач поморщился, глядя на эту штуку. Явно ценное.
— Твою мать, — пробормотал себе под нос, но всё равно осторожно достал кругляшок двумя пальцами.
Разжал челюсти Мамонтовой и запихнул красную таблетку ей в рот, протолкнув поглубже.
— Проглоти, давай, проглоти… — бормотал, массируя её горло.
Через пару секунд кругляшок исчез. Василиса сглотнула рефлекторно.
Олег выдохнул, вытер пот со лба тыльной стороной ладони, оставив красный мазок от её крови. Потом закрыл глаза. Положил обе руки над раной, в сантиметре от кожи, не касаясь. И тогда я почувствовал, как из него хлынула магия.
Зелёное свечение усилилось, стало ярче, густыми потоками стекало с ладоней прямо в рану Василисы. Воздух наполнился запахом озона и чего-то горького, травяного.
Василиса замычала. Тело выгнулось дугой, спина оторвалась от кушетки.
— Держи её! — бросил Олег сквозь стиснутые зубы, не отрывая рук от раны.
Придавил плечи к кушетке, навалился весом. Василиса дёргалась под моими руками, мышцы напрягались и расслаблялись в судорогах. Сильная, зараза. Даже полумёртвая продолжала бороться.
Наблюдал за врачом. Пот катился по его лицу ручьями, капал на кафельный пол. Жила вздулась на шее, но не останавливался. Магия текла и текла. Из раны начали выходить осколки пули.
Медленно, буквально миллиметр за миллиметром. Металлические кусочки, перемешанные с кровью и обрывками ткани. Словно сами выползали из тела, выталкиваемые силой изнутри. Один, второй, третий… Всего пять осколков, искорёженных и острых.
Последний кусок металла упал на простыню с тихим звяканьем.
Олег вспотел ещё больше. Дыхание стало тяжёлым, воздух со свистом проходил сквозь сжатые зубы.
Полез в другой карман халата, нащупал что-то. Достал небольшой тюбик — прозрачный, с переливающейся жидкостью внутри. На этикетке те же светящиеся символы.
Одной рукой открыл колпачок и выдавил содержимое прямо в отверстие в груди Василисы.
Желеобразная масса, полупрозрачная, с радужными переливами. Заполнила рану, и я увидел, как начала впитываться, словно губка втягивает воду. Края раны задёргались, кожа медленно начала затягиваться. Дыхание Мамонтовой стало ровнее, судороги стихали.
Дверь распахнулась с таким грохотом, что даже Олег дёрнулся, хотя рук от раны не оторвал. Борис ворвался как ураган, лицо красное, волосы растрёпаны, форма расстёгнута. Видно, бежал сломя голову. Тут же направился к нам, тяжело дыша, сапоги громко стучали по кафелю.
— Твою мать! — выдохнул, остановившись в паре метров от кушетки. Поморщился, увидев кровь. Её было много, на простыне, на полу, на мне. — Выживет?
Взгляд Матросова метнулся от Василисы к врачу, потом ко мне. Я видел, как сжались челюсти.
— Отвали! — рявкнул Олег, даже не поднимая головы.
Пот капал с подбородка прямо на тело Мамонтовой. Руки мелко дрожали. Зелёное свечение стало тусклее, но не исчезло. Продолжал вливать магию в рану.
— Сука, — Борис потянулся было за сигаретами.
Рука застыла у нагрудного кармана. Облизнул губы, тяжело сглотнул. Потом взгляд упал на меня.
— Володя? — в голосе прозвучало удивление. — Ты здесь?
— Приветствую, — кивнул я.
— Что произошло? — спросил медленно. — Это ты?
— Пузатов, — коротко ответил.
За спиной Матросова раздались тяжёлые шаги, чьё-то сбивчивое дыхание. В медкорпус забежал Патрушев. Глава корпуса выглядел так, будто пробежал марафон в полном обмундировании. Весь потный, рубашка прилипла к телу мокрыми пятнами под мышками.
Лицо красное, почти бордовое — то ли от бега, то ли от ярости. Глазки бегали из стороны в сторону, маленькие и злые, как у загнанной крысы. За ним, почти наступая на пятки, втиснулись трое охранников с автоматами наготове.
— Бардак! — голос Патрушева сорвался на визг ещё в дверях. Размахивал руками, пока шёл к нам, чуть не спотыкаясь о собственные ноги. — Всех накажу! Все ответите! Устроили бедлам! Вы моей смерти хотите, твари?
Слова летели как пулемётная очередь — быстро, сумбурно, с брызгами слюны. Остановился рядом с нами, хватая ртом воздух.
Я бросил быстрый взгляд на Олега. Врач напрягался до предела. Жила вылезла на шее, толстая и пульсирующая. Хорошая концентрация, профессионализм на уровне инстинктов. Минимум лишних действий и вопросов. Всё внимание — только на пациента.
— Где Пузатов⁈ — заорал Патрушев, обводя присутствующих бешеным взглядом. — Где он⁈ Кто-нибудь скажет мне, какого хрена тут происходит⁈
Никто не ответил. Матросов молчал, сложив руки на груди. Я тоже. Олег продолжал работу, будто вообще не слышал вопроса.
Дверь снова распахнулась, на этот раз тише. Увидел, как завели Олега-ловца.
Паренёк шёл под автоматом, который охранник тыкал ему в спину. На лице свежий синяк. Бровь разбита, из носа текло — красная дорожка до подбородка, которую он даже не пытался вытереть. Губа рассечена. Руки связаны за спиной.
Его подвели к нашей группе и резко толкнули в спину. Олег-ловец пошатнулся, едва удержал равновесие.
— Он говорит, что всё видел, — бросил охранник, который его вёл. Здоровый мужик с квадратной челюстью и равнодушными глазами.
Посмотрел на паренька. Наши взгляды встретились. И в этот момент что-то внутри меня сжалось. Сердце начало ускоряться. Человеческая паника начала расти, расползаться холодом по венам.
Он видел, что Пузатова убил я. И если правда всплывёт — проблемы. Патрушев ищет козла отпущения, ему нужен виновный. А бывший куратор мне не угрожал — не было причины для самообороны, не было оправдания. Холодное убийство, вот как это назовут.
В голове начали выстраиваться варианты.
Вариант первый — выпустить силу Титана и остановить Олегу сердце. Прямо сейчас, пока все отвлечены на Василису и Патрушева. При расследовании можно списать на побои. Там будет сложно оценить — повреждения от гиганта на вылазке или это поработала охрана, которая его задержала. Сердце могло не выдержать. Бывает.
Вариант второй? Пытаться оправдываться?
Я мысленно усмехнулся. Мне? Оправдываться перед этими людьми? Объяснять, почему убил их куратора?
Нет. Значит, есть только первый вариант.
Уже сосредоточился на ядре, почувствовал, как внутри шевельнулась сила, готовая вырваться по первому желанию. Ещё мгновение, и энергия Титана ринется вперёд, остановит сердце паренька за секунду. Быстро. Тихо.
Смотрел на Олега-ловца. Паренёк стоял, опустив голову, кровь капала с подбородка. И тут он поднял взгляд и кивнул мне. В глазах я прочёл… что? Понимание? Согласие? Или предупреждение?
Что-то меня остановило.
