— Пошёл, — бросил охранник.
Олег пошёл к выходу. На пороге обернулся — на секунду, не больше. Наши взгляды встретились. Ничего не сказал. Просто кивнул. И пошёл дальше.
Дверь закрылась за ними.
Остались только мы — я, Матросов и врач, склонившийся над Василисой. Врач остановился. Убрал руки от раны. Магия погасла, зелёное свечение исчезло. Олег шумно вдохнул. Покачнулся. Руки дрожали. Лицо серое, губы синие.
— Жить будет… — заявил Олег-врач, и в голосе прозвучало облегчение вперемешку с усталостью.
Всё ещё стоял над кушеткой, опираясь одной рукой о край.
— Но тут поваляется, — добавил, наконец оторвав взгляд от раны.
Олег посмотрел на голую грудь Василисы, на бледную кожу, испачканную кровью и остатками того желеобразного вещества. Поморщился, будто только сейчас вспомнил о человеческих приличиях. Схватил простыню, которая валялась на соседней кушетке, и накрыл Мамонтову.
— Худший больной, что может быть, — пробормотал, качая головой. — Она же, как придёт в себя, все соки из меня выжмет. Будет требовать, орать, вскакивать. Пытаться делать всё сама. Не выносит лежать без дела.
В голосе звучала смесь раздражения и чего-то похожего на привязанность. Явно знал Василису давно.
— Я заплачу, — Борис Матросов шагнул ближе, доставая из кармана мятую пачку сигарет.
— Ещё бы! — Олег-врач поднял на него взгляд. — Ещё бы… Знаешь, что пришлось потратить на неё?
Полез в карман халата, достал ту самую металлическую коробочку — теперь пустую. Потряс ею перед носом Матросова.
— Это был последний. Последний! Ты понимаешь, сколько он стоит? Где я теперь такой достану? А регенерирующий гель? Тюбик закончился полностью! Это не какая-то дешёвая мазь из аптеки, это… — Запнулся, провёл рукой по лицу, размазывая пот и кровь. — Твари, все вы твари и она в первую очередь. Лезет куда не надо, получает дыры в теле, а мне потом расплачиваться.
Но несмотря на слова, я видел, что не злится по-настоящему. Просто выпускает пар.
— Я заплачу, — повторил Борис тверже. — Всё, что нужно. Достанем новое. Ты только скажи где и сколько.
Олег фыркнул, махнул рукой.
— Потом поговорим. А сейчас… — посмотрел на дверь, за которой только что ушли Патрушев с охраной, — сейчас вам лучше убраться отсюда. Я её стабилизировал, но следующие часы критические. Мне нужно наблюдать, мне нужна тишина и чтобы никто не мешал.
— Понял, — кивнул Матросов.
— Пошли, — развернулся и указал мне на дверь коротким кивком головы.
Молча двинулся к выходу. Мы вышли наружу.
Ночь сменилась ранним утром — небо на востоке начинало светлеть, серо-синие тона проступали сквозь темноту. Холод ударил по коже, пробрался под одежду, пропитанную засохшей кровью.
Борис сделал несколько шагов в сторону, подальше от двери. Вставил сигарету в зубы. Чиркнул зажигалкой, пламя дёрнулось на ветру, но всё же зацепилось за кончик сигареты.
Затянулся глубоко, жадно. Дым вышел через нос и рот, облаком рассеялся в воздухе. Матросов посмотрел в небо — долго, молча. Я видел, как работают мышцы на челюсти, как пытается взять себя в руки.
— Володя… — выдохнул вместе с очередной порцией дыма. — Ко мне. Поговорим.
Опять? Мы пошли через территорию корпуса. Матросов шёл быстро, целеустремлённо, продолжая курить. Я рядом, чуть сзади. Вокруг пусто — все попрятались после стрельбы, суматохи.
Прошли мимо казармы, там горел свет в окнах. Слышны были приглушённые голоса. Ловцов загнали туда, как и приказал Патрушев.
Борис молчал всю дорогу. Только курил, одну сигарету за другой. Я тоже молчал. Мне не о чем было говорить, да и не хотелось.
Дошли до его кабинета-квартиры. Борис нащупал выключатель, свет ударил по глазам. Матросов скинул куртку на спинку стула и тут же уселся за стол. Откинулся на спинку, потёр лицо ладонями. Потом нагнулся, открыл нижний ящик стола.
Достал бутылку. Стеклянная, без этикетки. Внутри что-то прозрачное. Поставил бутылку на стол с глухим стуком. Потом достал два гранёных стакана.
Рука у Матросова тряслась, когда откручивал крышку. Мелкая дрожь, которую пытался скрыть, но не мог. Налил себе — щедро, почти до краёв.
— Будешь? — спросил, поднимая взгляд.
Помотал головой. Отрицательно. Алкоголь сейчас не нужен.
— Правильно, — кивнул Борис.
Поднёс стакан к губам и одним глотком осушил половину. Жадно, как воду в жару пьют. Потом поморщился. Поставил стакан на стол, выдохнул шумно, со свистом.
— Правильно! — повторил громче, словно убеждая сам себя. — Башка должна соображать. — Выдохнул ещё раз и занюхал рукой.
Матросов откинулся на спинку стула. Посмотрел на меня долгим, оценивающим взглядом. Я стоял у двери, прислонившись к косяку. Руки всё ещё в засохшей крови Василисы.
— Расскажешь, что было на самом деле? — спросил Борис тихо, без нажима.
Не дурак, всё понял ещё в медкорпусе, когда Олег-ловец врал. Понял, что история была другой. Теперь хочет услышать правду.
Сказать правду? Проверить, насколько ему можно доверять?
Варианты снова выстроились в голове. Промолчать — значит оставить недосказанность, которая потом может выстрелить. Соврать — но Матросов умный, почувствует ложь. Сказать правду — рискованно, но…
Почему бы и нет? Интуиция, которая остановила меня от убийства Олега-ловца, сейчас говорит — скажи. Проверь Бориса. Посмотри, как отреагирует.
А если что… если что, сердце у кого-то сегодня точно остановится. Я уже тронул ядро. Сила на готове, на случай если разговор пойдёт не туда.
— Это я, — ответил коротко, глядя Матросову в глаза. — Пузатова убил я.
Пауза. Борис просто кивнул медленно, будто я подтвердил то, что уже знал.
— Не удивлён, — улыбнулся криво. — С самого начала понял. Вася бы его не так убила. У неё другой почерк. А тут… — провёл ладонью по шее, показывая движение, — чисто. Быстро.
Я молчал. Подтверждать или отрицать не было смысла. Значит он в курсе? Уже был там?
— Подробности? — Матросов налил себе ещё, но пить не стал. Просто держал стакан в руке, покачивая жидкость.
Сделал шаг вперёд, подошёл ближе. На случай, если придётся действовать быстро.
— Я прибыл, когда Пузатов уже ранил Василису, — начал говорить. — Он попытался добить. Помешал и закончил.
— Олег видел? — уточнил Борис, хотя ответ уже знал.
— Да, — кивнул я.
— Ясно, — Матросов выдохнул, наконец отпил из стакана. На этот раз не залпом — медленно, смакуя. Потом поставил стакан, посмотрел на меня. — Хороших парней себе Вася вырастила. Вон, готовы за неё жопы рвать. Врать, рисковать. — Усмехнулся. — А ты, судя по всему, им приглянулся. Раз за тебя сказки выдумывают. Спас куратора, притащил её в медкорпус, — перечислял Борис, загибая пальцы. — Да ты у них уже почти герой, Володя.
Пожал плечами. Мне было плевать на то, что они там обо мне думают.
— Когда она в себя придёт… — протянул задумчиво, глядя куда-то мимо меня. — Ох и говна Олег наслушается. Все получат. — Усмехнулся, качая головой. — По факту ты за неё отомстил… Пузатова грохнул. Так ещё и спас. Дотащил до медкорпуса, дал шанс выжить. Вася такое не любит. Ох и не любит, когда она должна.
Голос звучал с какой-то тёплой иронией. Явно знал Мамонтову хорошо. Не просто коллега — что-то большее. Друзья? Или больше?
— Я там прибрался. — заявил Матросов.
Поднял бровь. Борис, решил мне помочь? Тогда зачем был этот весь фарс? Хотя плевать. Я уже устал от разговоров, от людей, от всей этой суеты. Меньше всего меня интересовало, что там будет думать Василиса, когда очнётся. И тем более — что испытывать.
Отвалите уже от меня все. Дайте заняться ядром. Вот всё, чего я хочу сейчас.
— Чешуя связывался, — бросил Борис вдруг, и тон изменился. Стал жёстче, деловитее. Посмотрел на меня уже не как на собеседника, а как начальник на подчинённого. — Сказал, что столько дней прошло, а мы ничего не делаем. Не ищем, не проверяем. Недоволен.
— Понятно, — кивнул.
— А вот мне, Володя, нихрена не понятно! — Матросов резко повысил голос, ударив ладонью по столу.
