Я подошла к полке. Взяла маску Гриши. Деревянная пластина, покрытая зелёной краской. Она когда-то принадлежала моему другу. Я прикоснулась губами к её лбу. Холодное дерево под губами. Мне казалось, что я его предала. Возможно, так оно и было. Возможно, я была ужасным человеком.
Сердце сжалось от боли. Я позволила слезам, которые так и просились наружу, скатиться по щекам. Здесь не было никого, кто мог бы осудить меня за них. Я скучала по другу. Всегда буду скучать. Эта боль никуда не денется.
Я по-прежнему чувствовала себя разорванной надвое. Приличия требовали, чтобы я ненавидела Самира за содеянное. Он убил Гришу. Это был факт, от которого никуда не деться. Но я любила колдуна. И никакие самообманы не помогали заглушить это чувство.
Возвращая маску на полку, я выдохнула. Дыхание моё прерывалось. Скорбь — ужасное чувство. Она разъедала изнутри. Оно и впрямь возглавляло мой личный список того, что я не желала бы испытывать снова. Но выбора у меня не было.
Я не могла ненавидеть Самира за его поступок. Равно как не могла отрицать свои чувства к нему. Но из-за этого я ставила под сомнение собственную нравственность. Какой же я была человек, если могла простить убийство друга? Впрочем, я никогда не притворялась святой. В конце концов.
Бесконечные самокопания ни к чему бы не привели. Только загоняли меня в угол. Мне предстояло отправиться на празднество. А я уже опаздывала. И медлить дальше было нельзя.
С ощущением надвигающейся беды, тяготевшим на задворках сознания, ничего поделать было нельзя. Это чувство засело глубоко. Поэтому я сосредоточилась на проблеме куда более реальной. Сиюминутной и человеческой: что же, в конце концов, мне надеть?
У меня было стойкое ощущение, что все остальные будут при полном параде. Разодетые в пух и прах. А я никогда не была той, кто любит наряжаться. Это было не моё. Стоя перед серебристым зеркалом в спальне, я сделала всё, что могла.
Пару раз в университете меня таскали в клубы. В окружении ватаги подруг. Вот я и решила отталкиваться от того опыта. Хоть какая-то точка опоры.
На мне был бирюзовый шёлковый топ-халтер. С глубоким вырезом спереди и почти до талии сзади. Чёрные брюки. Высокие сапоги цвета тёмной бирюзы. Судя по всему, что Горыныч пытался мне навязать, в стиле Влада преобладало золото. Много золота. Я надела столько украшений, сколько сочла комфортным. Не больше.
Горыныч продолжал настаивать на большем. Но я не хотела входить, сверкая, как новогодняя ёлка. Это было бы слишком. Даже для королевы чудовищ.
Я взглянула на мерцающий стеклянный кокон у меня на груди. Подарок Самира. Для меня он стал олицетворением времени, проведённого с ним до моей смерти. Тех нескольких дней, что я была с ним. Счастливее, чем когда-либо в жизни. Эти дни казались такими далёкими теперь.
Но надеть его при всех? Под пристальными взглядами сотен глаз? Спрятать его под топом было невозможно. Вырез слишком глубокий. С вздохом я сняла кокон. Аккуратно свернула на прикроватной тумбочке. Может быть, в другой раз.
Чтобы потешить Горыныча, который всё ещё ворчал, что я выгляжу слишком по-человечески, я нанесла тёмный бирюзовый блеск для губ. Завершая образ. Хоть какой-то компромисс.
— Ну? Доволен? — спросила я, поворачиваясь к зеркалу.
— Мм-м, могло быть и лучше. Но сойдёт, — змей лежал на комоде и следил за мной. Помахивал кончиком хвоста, как кошка перед прыжком. — Неплохое начало, надо признать.
— Можем мы уже пойти и покончить с этим? — я вздохнула. — Я ненавижу вечеринки. Ненавижу быть в центре внимания. Ненавижу, когда на меня пялятся. У меня чувство, что сегодня придётся вынести всё это разом. И даже больше.
— А я могу сделать эффектный вход? — он умоляюще заныл у меня в голове. — Я хочу эффектный вход! Ну пожалуйста!
Я закатила глаза. Если я терпеть не могла внимание, то Горыныч его просто обожал. Купался в нём, как кот в валерьянке.
— Делай что хочешь. Но я не собираюсь врываться туда, словно я пуп земли.
— Какая же ты зануда! — Горыныч взвизгнул. Перелетел и устроился у меня на плече. Я почувствовала, как его язык касается моей щеки. Это было противно. Заставляло дёргаться. Он знал, как я это ненавижу. — Хоть попытайся получить немного удовольствия, а? Это же праздник!
В вихре бирюзовых перьев мир вокруг исчез. Путешествовать таким образом становилось для меня привычным. Уже не вызывало того первобытного ужаса, что раньше. По крайней мере, когда я сама управляла процессом, меня не тошнило. Это было похоже на поездку на машине: если я пассажир — меня укачивает. Но за рулём — никогда.
Горыныча рядом не было, когда я материализовалась на краю огромной поляны в лесу. Он улизнул куда-то строить свои драматичные планы. Деревья вздымались вокруг, высокие и древние. Их кроны терялись во тьме. Первое, что я осознала, — это ослепительный свет.
Не только из-за гигантского костра в центре поля. Но и потому, что все луны висели высоко в небе. Их было с десяток или больше. Каждая — своего оттенка. Они были великолепны. Особенно на фоне усыпанного звёздами небосвода. Ну, в конце концов, это же называлось Фестиваль Лун. Что я ожидала?
Поляну окружали массивные вертикальные камни. Грубо обтёсанные в прямоугольники. Напоминавшие Стоунхендж в Великобритании, про которые я смотрела в документальных фильмах. Только эти монолиты были огромными. Метров по десять-пятнадцать в высоту. Каждый, должно быть, символизировал одну из лун. Ведь на них были высечены символы. И выкрашены в цвет соответствующего светила.
У всех Домов была своя уникальная культура. Мысль наконец озарила меня, когда я увидела это место. Каждый Дом походил на частичку из истории человечества. Словно кто-то взял разные эпохи и сплёл их воедино.
Дом Элисары — оборотней — был первобытным и языческим. Они выглядели и вели себя куда древнее остальных. Даже если это было не так. Их культура дышала дикостью лесов и древних ритуалов.
Горыныч, по крайней мере, додумался материализовать нас поодаль от толпы. За что ему спасибо. И это действительно был праздник. Настоящий, живой, шумный. Люди играли на чём-то, в основном похожем на барабаны. Танцевали вокруг огромного костра, вздымавшегося высоко в ночное небо.
Ветер доносил насыщенный запах горящего дерева. Дым стелился по поляне. По краям пылали и другие костры. Возле которых люди, судя по всему, жарили еду. Или просто сидели, беседуя. Смеясь над чем-то своим.
В воздухе витал насыщенный запах жареного мяса. Желудок предательски заурчал. Здесь были сотни людей. Одетых во все цвета радуги. Ну, кроме моего. Они смеялись, сражались, пили, ели. И, да, по краям или прямо на виду предавались… иным занятиям. Весьма откровенным занятиям.
Я старалась не смотреть и не краснеть. Хотя было ясно, что мясо — не единственное, что жарилось на вертеле метрах в десяти от меня. Боже, какая неловкость.
Я снова закатила глаза. Господи, ну и народ. Никакого стыда.
— Да перестань ты быть ханжой! — Горыныч прорвался в мои мысли. — Здесь так принято. Ты хоть представляешь, насколько скучно быть бессмертным? Им нужно чем-то заниматься, чтобы скоротать время. Иначе с ума сойдёшь.
Горыныч хихикнул в моей голове над своей несмешной шуткой. А я изо всех сил старалась не прикрикнуть на него вслух. Это бы выглядело странно.
— Я могу просто пойти домой? — пробормотала я себе и ему. — Я не хочу туда выходить.
По крайней мере, я была рада, что могу прятаться в тени огромного дерева. Его крона скрывала меня от любопытных глаз. На меня все будут пялиться. Это было неизбежно. Стоит мне выйти из тени, и у людей начнутся конвульсии. Прямо как тогда, когда я гуляла по городам.
Я не хотела снова видеть эти взгляды. Полные отвращения к чудачке, которой я была. Чужой. Теперь, хоть на моём лице и были знаки, я оставалась для них такой же диковинкой, как и прежде. Даже будучи королевой. Странной, непонятной королевой.
Звучало это по-прежнему нелепо. Даже когда я говорила это сама себе. Королева. Я. Нина. Обычный эксперт-криминалист из обычного мира.
