И тут до меня наконец дошло: он не пытается меня убить. Он пытается меня измотать, выжать до последней капли. Он наглядно доказывает своё полное превосходство. Я и так уже была на исходе, когда Самир появился, а теперь чувствовала, что у меня едва хватает сил просто стоять на ногах. Каждый раз, когда я поднималась с земли, на это уходило всё больше и больше времени и воли.
Всё это — лишь о том, чтобы заставить меня сдаться. О том, чтобы я была окончательно сломлена.
Во мне болело уже абсолютно всё, каждая мышца ныла и кричала от перенапряжения. Удары Самира не были мягкими или нежными. Я отлично понимала, останься я смертной, и была бы уже давно мертва от пробитой почки или множества сломанных костей. Лишь моя нынешняя, неродная стойкость и способность к быстрому исцелению не давали моим лёгким наполниться кровью до краёв.
— Этот мир гораздо проще и, несомненно, лучше, — поучал он меня между нашими стычками. — Я — единственная реальная сила в этом мире. Через меня проявляется воля самих Вечных. Здесь больше нет места всей этой политике, междоусобным распрям, грязным предательствам. Разве это не предпочтительнее? Не совершеннее?
— Нет, — я плюнула кровью в пыль, чувствуя, как распухла губа и плохо слушается язык. — Я хочу, чтобы всё вернулось, как было раньше. Я хочу свой мир назад.
Он слегка склонил голову набок, разглядывая меня с интересом, его бровь поползла вверх в задумчивости. Будто мои слова были для него полной бессмыслицей.
— Тот мир постоянно терзал тебя. Мучил. Убивал и заключал в тюрьму. Предательство и потери преследовали тебя буквально на каждом шагу. И всё же ты так сильно желаешь вернуться к той жестокости? Но почему?
— Потому что… — я медленно, с огромным усилием поднялась на ноги, крякнув от пронзившей всё тело боли, чувствуя, как что-то в боку с хрустом встало на место. Потому что в том мире у меня был он. Настоящий. — Тот мир был справедливее. А ты — всего лишь деспот, тиран.
— Неужели? Но ты же сама сказала, что не знаешь меня. Ты сама это признала.
Я лишь молча уставилась на него, не находя что ответить.
Он самодовольно ухмыльнулся, поймав меня на собственных словах и противоречии. — Мир, который ты знала, был изначально обречён на провал, — он сделал медленный, неспешный шаг ко мне. — Он давно страдал от забвения и равнодушия. Погряз в мелких распрях детей, ссорящихся над сломанными игрушками. Не было никакой реальной возможности спасти то место, что ты когда-то знала. Оно безнадёжно прогнило.
— Ты ошибаешься, — упрямо прошептала я.
— Нет, это ты ошибаешься. Ты глубоко внутри знаешь, что я говорю чистую правду. Если бы не Золтан предал тебя тогда, это сделал бы кто-то другой, чуть позже. Ты была слишком опасна для них — слишком нова и непредсказуема. Они ненавидели тебя за то, что ты не похожа на них. С самого твоего первого дня. — Он сделал ещё один шаг, сокращая дистанцию. — Они ненавидели тебя даже за то, что ты просто посмела полюбить меня.
— Я любила его. А не тебя, — выдохнула я, чувствуя, как сжалось сердце.
— Но мы — один и тот же человек! Ведь я — это он! — в его голосе впервые прозвучали нотки раздражения.
— Превращённый в марионетку каких-то древних козлов-богов, ты хочешь сказать? — язвительно парировала я.
Он лишь фыркнул от смешка и покачал головой с видом усталого взрослого. — Со временем ты сама всё поймёшь. Я заставлю тебя увидеть эту истину, какой бы горькой она ни была.
— В этом-то и заключается вся проблема. Ты именно заставишь. Настоящий Самир — ты — никогда бы не поступил так прежде, — он снова давал мне передышку, независимо от того, было ли это его истинной целью. — Ты не в себе, ты не тот. Ты — всего лишь раб, слуга.
— Мы все в этом мире служим Вечным. Всё дело лишь в точке зрения. Разве ты не служила своему королю в том, старом мире, на земле?
— Нет. У нас было совсем другое правительство. Демократия, — ответила я, понимая, насколько это звучало наивно.
Он рассмеялся, глубоко и искренне позабавленный моими детскими комментариями. — Восхитительная, но пустая концепция. Разве она не была изначально глубоко порочна? Разве ею не управляли всегда те, у кого было достаточно денег и власти, чтобы направлять её куда угодно? Ты служила установленному закону. Как и мы все здесь. А я же и есть этот самый закон, — заявил он с непоколебимой уверенностью.
Я стиснула зубы, чувствуя, как от злости у меня дёргается челюсть.
— Это неправильно — просто собирать и заключать в тюрьмы всех, кому не нравится то, что случилось с миром. Это ничуть не лучше прежнего.
Самир широким жестом указал за себя, на главную улицу, ведущую в пустынные пески и дальше, к горам. — Но я же отпустил их, разве нет? Твоих друзей.
— Что? — я не поняла.
— Я мог бы запросто захватить их всех до единого. Я мог бы, даже сейчас, послать свои легионы, чтобы вернуть их обратно. Я мог бы приказать самим пескам поглотить их и оборвать их жалкие жизни в одно мгновение. Но я не делаю этого. Спроси себя — почему?
— Я… не знаю, — растерянно призналась я.
И в тот же миг он очутился рядом в мгновение ока, исчезнув и появившись вновь. Внезапно он оказался позади, его рука обвила мою шею, прижимая мою спину к его твёрдой груди. Я захрипела, пытаясь вырваться из его железной хватки, но он был куда сильнее, его хватка была словно из стали. Его вторая рука плотно обхватила мою талию, не давая мне пошевелиться и вырваться.
— Они вернутся сюда очень скоро, не сомневайся. Они соберут свою жалкую армию и пойдут на меня войной, я это знаю. Я знаю Владыку Каела слишком хорошо, чтобы думать, что он будет сидеть сложа руки и просто учиться жить в этом новом мире в мире. Я хочу, чтобы они собрали все свои силы и сами увидели, насколько тщетны их усилия на самом деле. Этот мир незыблем, и я сделаю его таким. Я уничтожу их глупую, наивную надежду на то, что всё может быть, как прежде. Так же, как я уничтожу и твою собственную надежду. — Его дыхание было горячим на моём ухе, а голос — низким и убедительным. — Кроме того… Я уже получил то, за чем пришёл.
Смысл его слов был ясен как день; он пришёл сюда именно за мной.
— Склонись же передо мной, моя королева. Признай своё поражение.
Мне удалось выдавить из себя хриплые слова, хотя в голове уже начинало темнеть от его хватки на горле.
— Этого не случится. Ни сейчас, ни когда-либо. Никогда.
— Как говорится, мы посмотрим на деле.
Я собрала последние силы и призвала ещё один кинжал, на этот раз метнув им прямо ему в лицо. Но он парировал удар легко, словно отмахиваясь от надоедливой мухи, прежде чем я успела приблизиться хотя бы на несколько сантиметров. Чтобы сделать это, ему пришлось отпустить меня, и это был хоть какой-то прогресс. Я со всей силы наступила ему каблуком на босую ногу. Он от боли крякнул и на секунду отпустил меня. Этого было достаточно — я тут же вывернулась и отпрыгнула в сторону.
Бой, начавшийся как безнадёжный, теперь стал просто жалким и унизительным. Я уже не могла двигаться достаточно быстро, чтобы хотя бы просто приблизиться к нему. Теперь он просто выбивал из меня всю дурь и остатки гордости. Его кулак с размаху встретился с моим лицом и опрокинул меня на землю. Я подумала, что, возможно, он наконец оставит меня там, но его когтистая перчатка грубо вцепилась в мои волосы и с силой подняла меня обратно на ноги.
Земля снова пролетела у меня под ногами, когда он с силой швырнул меня в стену ближайшего глинобитного дома. Я даже не поняла, треск, который я услышала, исходил от стены или от моих собственных костей.
Во рту у меня был знакомый металлический вкус крови. Губа распухла и заживала уже не так быстро, как должна бы. Чем больше я была ранена, тем меньше оставалось способности к исцелению. Чем больше сил я тратила, тем легче было меня повредить, тем уязвимее я становилась.
И вот в отчаянную голову пришла единственная идея. Единственный призрачный шанс сыграть грязно, не по правилам. В конце концов, другой надежды у меня уже не оставалось. Честный бой не давал абсолютно ничего, а его попытки измотать меня срабатывали просто идеально.
