Я поднялась с земли одной лишь силой воли, почти не чувствуя своих ног. Губа всё ещё кровоточила, как и глубокий порез на боку. Всё, чего мне хотелось в этом мире, — это просто остаться лежать и не двигаться. Всё, чего я хотела, — это сдаться, и чтобы всё это наконец закончилось.
Нет. Только не сейчас. Не до тех пор, пока во мне не останется ни капли сил. Не до тех пор, пока у меня действительно ничего не останется.
Дрожащей рукой я провела по лицу, откидывая мокрые от пота волосы. Самир стоял всего в нескольких метрах от меня, выглядя совершенно невредимым. Он ухмылялся, одна его бровь насмешливо приподнята, словно он спрашивал, готова ли я к очередному раунду. Я была вся избита, в крови и пыли, повержена, а он был будто только что с парада. Вновь он раскинул руки по сторонам, с вызовом приглашая меня начать всё сначала.
Мои ноги предательски подкашивались. Это будет моей последней уловкой — финальной, отчаянной попыткой. Если это не сработает, всё кончено, и я это прекрасно понимала. Я сделала два медленных, неуверенных шага вперёд, и его ухмылка превратилась в широкую, самодовольную улыбку, когда он увидел, как я измотана и еле держусь.
Было нетрудно притвориться, что падаю в обморок. Мне не пришлось сильно напрягать свои сомнительные актёрские способности, чтобы позволить глазам закатиться, а коленям — подкоситься самим собой. Я тяжело рухнула на землю, и острая боль пронзила всё тело, когда моя голова с глухим стуком ударилась о землю. Но я сознательно не смягчила падение руками. Мне было нужно, чтобы он поверил, что я «вырубилась» по-настоящему.
Шуршание его одежды рядом со мной было первым намёком на то, что он приблизился. Его сильная рука на моём плече перевернула меня на спину. Я держала глаза закрытыми, губы приоткрыла, тело сделала полностью обмякшим и расслабленным. Что он сделает, если подумает, что я без сознания? Вырвет моё сердце? Нет. Если бы он хотел этого, он бы уже сделал это давно. Он просто играл со мной, позволяя мне измотать себя в этой бессмысленной драке.
Тыльной стороной пальцев он нежно, почти ласково провёл по моей щеке. Я почувствовала, как кончики его чёрных как смоль волос коснулись моего лица, когда он склонился надо мной. Его большой палец медленно провёл по моей распухшей нижней губе, и я почувствовала его тёплое, ровное дыхание на своей щеке. Кажется, он собирался поцеловать меня, украсть это объятие, пока думал, что я без сознания и ничего не понимаю.
Сейчас или никогда. Другого шанса не будет.
Я вцепилась в него со всей оставшейся силой и собрала всё, что у меня ещё оставалось на дне. Я перекинула его на спину и оседлала, одной рукой прижимая всем своим весом его плечо к земле. В другую руку я мгновенно призвала ещё один кинжал с обсидиановым лезвием и приставила его остриё к одной из чёрных линий загадочных письмён, что покрывали его лицо.
Выражение мимолётного удивления на его лице быстро сменилось… странной гордостью и нескрываемым восхищением. Он был впечатлён. Доволен мной, моей хитростью. Он улыбался мне, казалось, совершенно не боясь ножа у своей кожи.
— Хватит! — я прошипела на него, стараясь, чтобы голос не дрожал. Я сама не была уверена, смогу ли я ранить его быстрее, чем он сможет защититься или вывернуться.
— Вперёд, действуй, — тихо сказал он, и в его голосе не было ни капли страха.
Простая истина застряла у меня в голове, парализуя волю. Я ожидала чего угодно, только не такого спокойствия.
— Что?
— Если ты хочешь уничтожить меня, сделай это сейчас. Я не буду сопротивляться.
Словно заяц в свете фар, я полностью застыла, не в силах пошевелиться. Он лежал подо мной, глядя на меня с лёгкой, почти нежной улыбкой. Он не бросал мне вызов из какого-то дерзкого упрямства. Он просто лежал там, спокойный, как никогда прежде. Если что, в его выражении читалось что-то вроде обожания.
— Я…
— Давай же, не медли. Я принадлежу тебе, моя королева. Я твой, чтобы уничтожить, если ты того пожелаешь, — он смотрел на меня через прикрытые веки, откинув голову на песок, не делая ни единого движения, чтобы защититься или оттолкнуть меня.
— Ты просто блефуешь, — попыталась я убедить себя.
— Если единственная душа, которую я любил за все свои долгие века, сочтёт меня недостойным жизни, я приму свою судьбу безропотно. Так что уложи меня в могилу, Нина, если это твоё решение.
Я вздрогнула, словно он ударил меня по лицу. Это прозвучало больно, словно самый настоящий физический удар. На самом деле, мне следовало бы просто разрезать эти метки прямо сейчас. Уничтожить как можно больше чёрных линий чернил на его лице, прежде чем он передумает и убьёт меня.
Это было бы разумно и логично.
Но я просто не могла заставить себя сделать это. Рука не поднималась.
И в этом заключалась вся трагедия — источник этой понимающей, печальной улыбки на его лице, пока я сидела над ним в своей жалкой попытке его обездвижить. Я не могла его убить. Моё сердце сжалось от одной только мысли об этом, и моя рука задрожала так, что кинжал чуть не выпал.
Мысль об его убийстве была настолько невыносимой, что я готова была рыдать.
Он поймал меня в свою ловушку более чем одним способом, и я это прекрасно понимала.
Я ожидала, что он сейчас схватит меня за запястье. Или просто сбросит с себя. Но я никак не ожидала, что он схватит меня за бёдра обеими руками и притянет к себе, туда, где я сидела на нём верхом. Мои глаза расширились от удивления и шока, когда я почувствовала его тело, плотно прижатое к моему. Ему явно понравился наш бой не только в одном смысле. Самир издал низкий, сдавленный стон в горле, который почти заглушил мой короткий, испуганный писк.
Мгновение шока ослабило мою хватку на ноже, и это была вся возможность, которая ему была нужна. Он легко перекатился, прижимая меня к земле теперь уже куда более эффективно. Он почти небрежно выбил кинжал из моей ослабевшей руки, словно это было сущим пустяком. Прежде чем я успела осознать, что вообще произошло, мои руки были грубо прижаты над головой.
Но не его собственной хваткой. Что-то тёмное и живое, словно лианы, обвило мои запястья — запуталось между ладонями и пальцами, туго стянув их. Я подняла глаза и увидела, что чёрные, блестящие щупальца чистой силы поднялись из самого песка и теперь держали меня в плотном плену.
Я стала бороться и яростно биться под ним, новая волна паники дала мне на это последние силы. Я лягала его, пытаясь сбросить его с себя. Но он стоял на коленях между моих ног, его руки были по обе стороны от моей головы, опираясь на землю, и я мало что могла сделать, чтобы сдвинуть его с места.
Но это не мешало мне пытаться. Я мотала головой и билась, пытаясь вырвать свои руки из цепких пут этой теневой силы, что приковывала меня к земле. Но чем сильнее я боролась, тем туже они становились, пока я не почувствовала, что они вот-вот сломают мне кости.
Я слышала, как он тихо смеётся, пока его сильная, тёплая рука сжала моё горло. Он полностью перекрыл мне воздух. Я захрипела и забилась, пытаясь наполнить лёгкие воздухом. Но я ничего не могла поделать. Он склонился надо мной, его тёмные волосы падали прядями вдоль его бледных черт, пока он не давал мне дышать, наблюдая за мной.
Он не давил сильнее, чем было нужно для его цели. Он не ломал мне шею и не давил гортань. Дело было не в причинении боли; дело было в том, чтобы сломить мою волю, моё сопротивление. Секунды тянулись в мучительной агонии, моя борьба постепенно ослабевала, пока всё моё тело не начало гореть и умолять о передышке, взмолилось о глотке воздуха.
Когда моё зрение начало белеть и покрываться тёмными пятнами, уходя в узкое туннельное зрение, я наконец поняла, что всё действительно кончено. Я теряю сознание. Он сейчас выбьет из меня жизнь. И выражение на его лице было чистым, ничем не прикрытым экстазом, пока он сжимал моё горло, его тело, плотно прижатое к моему.
Это было уже слишком. Я позволила себе перестать бороться, когда тёмная пелена стала подступать ко мне ближе. Именно тогда, когда я перестала сопротивляться, я почувствовала, как давление на моём горле наконец ослабевает. Задыхаясь и кашляя, я отвернулась от него, пытаясь наполнить свои горящие, пустые лёгкие воздухом. У меня кружилась голова, всё тело шаталось, и я чувствовала жуткое головокружение от нехватки кислорода.
