— Ее отправь, — нервно мотнул в мою сторону головой степняк. — Она вообще-то женщина. Я точно говорю, я лекарь, мне видно.
Я прищурилась, взглядом обещая красавчику страшные кары. Разумеется, я женщина! То, что я в мужской одежде, ничего не меняет: я даже грудь не перевязываю!
— Ты вот Вики и отправляй, — вкрадчиво предложил Дар. — Свою жену я не отпущу в этот рассадник алхимиков.
— Вики вообще-то беременна! — скрестил руки на груди Аяз.
— Ой! — испугалась я. — А ты знаешь, да?
— Стефа, конечно, я знаю, — вздохнул степняк. — Я врач как-никак. Отличить беременную от небеременной я смогу. Вот ты не беременна.
— А то я не знаю, — нахмурилась я. — Я не готова еще. Рано мне детей.
Отчего-то Аяз потемнел лицом и поджал губы.
— А Ви думает, что ты не догадываешься, — не унималась я. — Боится тебе рассказать.
— Пусть поиграет, пока может, — рассеянно ответил степняк. — Обманщица мелкая. Так что, у вас же были агенты-женщины?
— Где их сейчас взять? Да и опасно это. Там девица, которая всё затеяла — маг-природник. Мало ли, что ей в голову взбредет. А ты мелкий, с длинными волосами и бороды нет…
— Да какая из меня баба? — взвыл Аяз.
— Красивая, — подсказала я.
Оба мужчины посмотрели на меня гневно, а я только похлопала глазами. А что, ведь правда красивая!
— А почему нельзя просто привести отряд полиции и обыскать все строения?
— А если там нет лаборатории? — спросил Дар. — А просто перевалочный пункт? Мы спугнем главную птичку, и вся работа псу под хвост.
— Как у тебя всё просто!
Аяз больше не сопротивлялся, позволяя себя раздеть до пояса (жестокий Дар потребовал, чтобы я отвернулась). Сначала на него надели какую-то хламиду с неровно нашитыми спереди буграми, потом черное монашеское одеяние, потом повязали косынку. Ну ничего так. Красивой женщины из него не вышло.
— Халтура какая-то, — вынес свой вердикт Дар. — Зверообразная баба получилась.
— А я что говорил! — обрадовался степняк. — Ничего не выйдет!
— С такими бровями — конечно не выйдет! — воскликнула я. — А если брови выщипать и глаза подвести — очень прилично получится.
Аяз сопротивлялся, очень, но если Дар настаивает, мало кто может пойти против него. Он наобещал ему золотые горы — и камень со скидкой, и плотников, и даже дом в столице — и таки уговорил.
Степняка посадили на табурет, зажгли маг-светильник рядом, и я принялась колдовать с его лицом, а Дар ревностно следил, чтобы я не прижималась и даже не касалась Аяза никакими частями тела, кроме рук. Щипать брови нетрудно, особенно, если это не твои брови. Я не стала сильно издеваться над степняком, просто красиво их закруглила и убрала лишнее. Глаза подвела сурьмой, а ресницы у Аяза и без того длинные и черные как ночь. Волосы он мне трогать не дал, сам заплел кривую косу.
— Ничего так, — вынес свой вердикт Дар. — Я б даже заметил. По пьяни, конечно. Но заметил бы. Фигурка только мужиковатая, но для монашки нормально.
— С-с-скотина, — прошипел Аяз, а потом вытаращил глаза и добавил фальцетом. — Господин не желает поразвлечься? Поднимемся в номера?
Дар захохотал. Я тоже усмехнулась. Хороший из него лицедей, жаль, что Вики не видит! Особенно мило смотрелись черная коса до середины спины, выглядывавшая из-под косынки.
— Ну я пошел, — сказал Аяз спокойно. — Когда вернусь, не знаю. Если что, подам сигнал.
— Что, прямо сейчас? — удивился Дар. — Мы же ещё не всё обсудили.
— Да что там обсуждать? Прийти, найти лабораторию, взять главную бабу. Справлюсь. Давай документы. Ты же подготовил документы?
— Обижаешь, — ответил Дар, открывая стол. — Вот. Ты теперь сестра Ольгэ из столичного монастыря, инспектируешь монастыри по указу государыни.
— На наличие мужиков? — ухмыльнулся Аяз.
— На наличие приличных условий для женщин. Одежда чтобы теплая была и строгости излишней чтобы избегали.
— Отлично, давай сюда. Я в дороге почитаю.
— Может, завтра?
— Нет уж, — отрезал степняк. — Раньше начнем, раньше закончим. Отличная у нас собралась команда: девица в мужском костюме, мужик, одетый как монашка и засранец, одетый как приличный человек.
— Ну-ну, — великодушно махнул рукой Дар. — Не расстраивайся. Брови отрастут!
— У меня брови отрастут быстрее, чем восстановится твой сломанный нос, — пообещал Аяз нервно. — Если ты сейчас не заткнешься.
Он поправил грудь, схватил со стола бумаги и вышел, громко хлопнув дверью. Даромир подскочил, запер дверь на засов и строго посмотрел на меня.
— И что это было? Моя возлюбленная супруга желает увидеть сцену ревности?
— Да уж ответь мне, что это было, — подскочила я на кровати, так, чтобы смотреть на него сверху вниз. — Ты меня лапал! При постороннем! Тебе не стыдно?
— Да это ж Аяз, — отмахнулся Дар. — Он же степняк! У них там не особо скромничают. Только, пожалуй, в стане хана да в городах приличия соблюдают, а чем дальше в Степь — тем свободнее нравы!
— Это как? — мгновенно загорелась любопытством я.
Дар вдруг смутился и начал бормотать, что всё это было давно и меня он тогда не знал. Пришлось стукнуть его подушкой и пригрозить, что спать он будет на полу.
— Сама напросилась! — заявил он, затаскивая меня на колени. — Короче, когда я гостил в Степи, много чего видел. Там мужчина может свою женщину прямо на улице… ой, ладно, ты большая девочка… поиметь ее может. Может с тремя сразу уединиться. Девственницы молоденькие там очень ценятся. Их покупают у родителей.
— И ты покупал? — нахмурилась я.
— Во-первых, я был гость, мне сами предлагали, бесплатно. А во-вторых, мне маленькие девочки не интересны, сама же знаешь.
— А остальное? — коварно спросила я.
— Остальное было, — признался Дар. — С тремя за раз, правда, не было. Только с двумя. Рыбка моя, пойми — я до тебя монахом не жил. Если бы я знал, что у меня будет такая жена, я б, конечно, потерпел. Но я ж не знал!
— Врешь ты всё, — обиженно ответила я. — Ничего бы ты не терпел.
— Ты хочешь слушать про Степь или мы будем ругаться?
— Про Степь, — подумав, решила я. — Поругаться мы еще успеем, вечер только начался.
Дар умел рассказывать. Я словно воочию увидела и гуляющий под ветром ковыль, и стаи чаек-хохотуний над Кимрой, и летящих лебедей. Он рассказывал про палящий зной и внезапный ливень, про шатры и очаги, про стада овец и великолепных степных скакунов, про пшеницу, подобной которой не растет в Славии, про юных прелестниц и стремительные отряды юношей с кривыми саблями на боку.
Глава 38. Козел в огороде
Аяз
Твою мать, как женщины в этом ходят? Нет, монашки понятно — они сами приняли решение страдать. Не знаю, зачем, мазохистки, скорее всего. Нравится им так жить: по славской жаре в черных балахонах. Слово "монастырь" навевает на меня смутную тоску. Из книг, которых я, к слову, не читал последние десять лет, я помню страшное слово "аскеза", сиречь отказ от всех радостей плоти вроде удобной обуви, вкусной еды и мягкой постели.
В последнее время мне вообще было не до книжек, даже свои любимые медицинские трактаты и травники забросил. Мало того, что супруга беременная, дак еще и Дар меня огорошил известием, что в Степи кто-то занялся выращиванием дрянной травы соны. Нет, вообще-то эта хрень полезная. Я ее часто использую в составе травяных отваров. Она боль снимает и облегчает течение болезни. Особенно роженицам рекомендовано, траву эту любая повитуха знает. С рожениц мысли плавно перетекают на любимую супругу, и, вместо того, чтобы изучать бумаги, я минут пять вспоминаю, что Вики маленькая врунья. Думала скрыть от меня беременность! И как она ухитрилась только меня обмануть? Впрочем, это как раз не сложно. Наши любовные игры в последнее время крайне разнообразны, я вообще ничего не соображаю, когда она, краснея и опуская ресницы, соглашается попробовать что-то новое. Мысли о жене и о ее уступчивости вызвали вполне предсказуемую реакцию тела. Хорошо, что я не в узких штанах. Оказывается, у этого балахона и плюсы имеются. Чтобы отвлечься, я зажигаю маг-светильник и вчитываюсь в прыгающие перед глазами буквы.
