— Просто я очень хотела за тебя замуж, — тихо призналась я, снова приникая к его груди, теперь уже добровольно. — А ты упрямился, и я волновалась. А ты потом и вовсе меня не узнал.
— Я не хотел даже смотреть, — прошептал Дар. — Мне было совершенно не важно, какая у меня жена — я знал, что не хочу с ней быть. Слишком зол был. А когда понял, что это ты — еще больше разозлился. Думал, ты посмеялась надо мной. Знаешь, как больно, когда любимая женщина над тобой смеется? Я тогда тебя просто ненавидел. А потом, когда твоя дура-служанка принялась приставать, а ты это увидела и стояла такая одинокая… Я чуть не придушил гадину.
— А потом? — с любопытством спросила я, водя пальцем по груди Дара.
Злость ушла, и после его слов я всё понимала. Если и в самом деле любит… он волновался. Я была не права, я и сама знала это. Он жмурился как кот от моей нехитрой ласки.
— А потом ты сказала, что брачная ночь неизбежна, и я чуть тебя прямо там… не сделал женой. Не знаю, как и сдержался. Решил, что накажу тебя, сделаю больно… А у меня руки затряслись, когда я только коснулся тебя.
— Мне не было больно, — моя рука скользнула под ткань рубахи на его живот.
— Я не смог. Ты была такая испуганная, такая красивая, что я себя подлецом чувствовал.
— Но всё же недостаточно подлецом, чтобы уйти, да?
— С ума сошла? Как это уйти? У меня в объятьях женщина, которую я полгода представляю, когда… В общем, представляю. Отказаться от нее? Я что, дурак?
Ох, как же мне приятно это слышать! Так приятно, что подозрительно: не пытается ли он меня задобрить? Тем временем мои руки сами собой — независимо от разума — наглаживали его тело, дергали за упругие волоски на животе, царапали бок (который верхний), а Дар дышал как-то прерывисто и иногда втягивал воздух сквозь зубы, но не сопротивлялся. Приблизившись, прикоснулась губами к ключице, потерлась носом о шею, вдыхая его запах.
— Сте-е-ефа, не надо, — дернулся он. — Или ты мне мстишь?
— Кто, я? — всё, что мне сейчас хотелось — это продолжать исследовать его непонятную реакцию на мои прикосновения. — Мщу. За всё. А ты как думал?
— У тебя зад болит.
— И что? Ты считаешь, что это меня остановит?
— Надеюсь, что нет. Ты у меня выносливый мальчик, да?
— Не смешно.
— А мне смешно, — он осторожно поцеловал меня в нос. — Я люблю тебя. Но если влезешь в какие-то неприятности без меня — снова отлуплю. Может, хоть так думать будешь.
Я обиженно надула губы: я же не ребенок. Поняла с первого раза. А вот он теперь подвергнется страшным пыткам — месть моя будет страшна. Так я ему и заявила, стаскивая с него рубашку. А он вовсе и не сопротивлялся.
-
— Стефа, счастье моё ненаглядное!
Такое вступление меня порядком напрягло. Дар обычно не радовал меня комплементами. Он вообще всё время шутил надо мной, щипал за бока или многострадальную попу, дергал за волосы и пытался ненароком расстегнуть пуговки на платье — как мальчишка. Он только ночью вдруг становился невероятно серьезным и даже трепетным, сводя меня с ума своими поцелуями и ласками.
— Дар, ты болен? — полюбопытствовала я. — Как ты меня назвал?
Но у блондина, видимо, не было настроения. Он притянул меня к себе и серьезно заглянул в глаза. Я мгновенно начала вспоминать, где же могла проштрафиться. Нет, за щетку в постели он явно уже не злится, и за соль в сахарнице тоже. Про последнюю статью в Славских известиях он знать пока не должен — она выйдет позже. В дневнике я давно ничего не писала — как-то не до этого было. Разве что… письмо моё отцу перехватил?
— Стефа, мне надо уехать.
— А я? — тут же жалобно спросила я, потому что оставаться одна не хотела совершенно.
— А ты поедешь со мной, если дашь честное-пречестное слово не ввязываться ни в какие приключения. Любимая, у меня нет времени тебя спасать.
— Я буду очень послушной, — закивала я головой.
— И займешься корреспонденцией? — с надеждой спросил Дар.
— За соответствующую плату, — коварно улыбнулась я. — Ты Талли тридцать серебрушек в месяц платил, а мне двенадцать! Это нечестно!
— Стеф, тебе деньги нужны? — приподнял брови муж. — Сказала бы. Я б дал.
— Стефа гордая, Стефа сама заработает.
— Я слышал, как Стефа в борделе полы мыла. Убил бы. Только сначала бы… ну ладно, это неважно.
Я пожала плечами. К тому, что мой супруг ненасытен в постели, я уже привыкла. Он и раньше не отличался скромными аппетитами, только в те славные времена у него женщин было много, а теперь он только на меня одну смотрел. Во всяком случае, я в это верила.
— Стефа, ответь мне на один вопрос, только не злись, ладно? Ты отвары против беременности пьешь?
— Нет.
Он на минуту прикрыл глаза.
— Стефа, милая…
— Я пилюли пью. У нас в Галлии такие шарики можно купить… там вроде тоже травы, ну и немного магии. Ты очень сердишься, да?
Я сжала руки в волнении. Наверное, действительно стоило с ним поговорить сначала. Вдруг он детей хочет, а я ведь пока не была уверена ни в своих желаниях, ни в силах.
— Молодец.
Серьезно?
— Я не знаю, как у вас принято, но в Славии женщины решают, когда они хотят ребенка. А я бы немного подождал, потому что пока не готов тебя ни с кем делить, даже со своим сыном или дочкой. Ты только не подумай, я очень хочу, но чуть позже…
— Дар, — задумчиво сказала я. — А давай мы просто будем иногда разговаривать? По-настоящему, как взрослые люди.
— Ладно, — кивнул Дар. — Как взрослые, так как взрослые. Нам сейчас надо найти, кто стоит за овсом. Если ты забеременеешь — я запру тебя во дворце и охрану приставлю, а еще лучше лорду Браенгу сдам. Потому что рисковать тобой я не хочу совершенно. У меня на тебя грандиозные планы. Я хочу с тобой состариться вообще-то.
— Ты готов терпеть меня всю жизнь? — удивилась я. — Вот за что я тебя люблю — так это за смелость!
Глава 36. Тупик
Есть такие люди, о которых все говорят, но мало кто с ними знаком. Так, например, кнес Градский: от кого я только о нем не слышала! Леди Милослава отзывалась о своем отце сдержанно, но всегда подчеркивала, что человек он умный и коварный. Даромир им восхищался, Талли не понимал, а Виктория просто любила деда.
Посмотреть было на что. Кнес фундаментален. Он высок и грузен, борода у него густая, белая и ухоженная, почти до середины груди, волосы тоже совсем седые. И в то же время серые глаза смотрят остро и пристально: благообразный вид Градского обманчив.
Мы встретились с ним в придорожной харчевне. Кнес направлялся в столицу, где его ждала новая должность, а Даромир очень хотел получить его совет.
— Смотри, — гудел кнес Градский. — Всё нити сходятся здесь, в Славской волости. Кони степные — здесь. Биржа хлебная — здесь. Большинство жалоб на обманы — здесь.
— Да я и сам понимаю, что здесь! — горячился Даромир. — Монастырь этот — вот что меня тревожит. Разве может женщина за всей этой аферой стоять? Не слишком ли глобально?
— А с чего ты взял, что женщина — главная? Любовников ее ищи, братьев, мужей. Внутри монастыря может быть что угодно, но согласись — не так-то просто из него вести управление людьми. Нет, здесь должен быть в другом месте центр. Женщина, возможно, и умна, и идейная вдохновительница, но она не может держать в руках все нити. Ищи среди купцов.
— Хорошо, — сказал Дар. — А почему не кнесы?
— Для кнесов смена власти невыгодна, — ответил Градский. — Пойми, Дар, тут такой масштаб! Во-первых, степняки. Сам посуди, зачем им против Тамана идти? Они на него молятся все. Никогда Степь так сильна и богата не была, а это еще не предел! Кто недоволен? Разве что пара арынов, которым запретили девочек юных портить и власть под себя гребсти, но кто их слушает? Молодежь на них чихать хотела, молодежь Тамана на руках готова носить. Даже если трава эта их всплывет — что случится? Да ничего. Максимум, что они могут — так это хана убить. Но поверь мне, даже самый тупой арын понимает, что ничего не изменится. Хана надо было убирать лет двадцать назад, когда он один был. Умрет Таман — встанет к власти Аяз, а он еще больше пришибленный. Ты вот думаешь, наверное, что он — лекарь простой? Как бы не так. Он воин. И в лекари пошел только потому, что нашел соперника себе по душе. А если под него Степь встанет, то он развернется…
