— Ты уверен, что здесь?
— А где еще? Тут целый мешок.
— Будем брать?
— Борис, не будь дураком. Взять мы их никак не сможем. Наша задача — припугнуть и согнать с насиженного места. А уже твоя задача: следить, куда наши птички полетят.
Мужчины разговаривали громко, не таясь, и мне это сразу не понравилось. А если бы не я тут под окном стояла, а кто-то другой, более опасный? Впрочем, на этот вопрос я быстро получила ответ.
— А собака все еще здесь? — поинтересовался голос Ермилова.
— Куда она денется?
Собака? Ой, мамочки! Я в панике начала оглядываться, но никакой собаки в траве не было видно.
— Тихо! — скомандовал Дар, и все замерли, в том числе и я.
К дому, скрипя колесами и цокая, подъехала пролетка. Из нее вышли, судя по голосам, два человека и поднялись на полуразрушенное крыльцо, даже не скрываясь. Хлопнула дверь. Раздались невнятные крики и шум борьбы. Я уцепилась пальцами за резной наличник окна, поставила ногу на выступающую доску и хотела заглянуть в окно, но сзади раздалось глухое рычание. Я осторожно оглянулась: лохматый крупный пес смотрел на меня совсем не дружелюбно. Подумаешь! Я рыкнула в ответ: во мне все же кровь оборотня! Собаки нас, даже таких неполноценных, не трогают. Вот только этот пес, кажется, не знал, что меня нужно бояться, и клацнул зубами. Ой!
Главное, не показывать свой страх! Хороший песик! Я заискивающе улыбнулась животному, пытаясь одной рукой сотворить какой-нибудь пасс, чтобы хотя бы порывом ветра отогнать собаку. В доме вдруг что-то хлопнуло, из окна плеснулось пламя, загудел огонь, и я свалилась спиной в крапиву. Залаял в голос пес, только бросился он не на меня, а на мужчину разбойничьего вида, который выскочил из-за угла.
Другой человек вдруг схватил меня в охапку, и я завизжала изо всех сил. Раздались крики, рычание, ругательства. Меня оттолкнули в кусты, я сидела на земле в ужасе и даже не понимала, где свои, а где чужие — одного Дара по светлой голове и видела. Он налетел на моего обидчика, словно медведь, рыча не хуже пса. Наконец, всё закончилось — Дар уложил двоих, а всего нападавших было четверо, и еще двоих вынесли из дома. Пса трепал за холку Ермилов, неодобрительно глядя на меня. От взгляда Даромира мне отчаянно хотелось отползти прочь, но вдруг дрогнул, проседая, дом, пламя взметнулось вверх столбом, засвистела падающая сверху черно-красная балка: я только и успела инстинктивно вскинуть вверх руки и оттолкнуть ее потоком воздуха, чтобы она никого не зашибла.
— Уходим, — скомандовал Ермилов. — Уже пожарные мчатся. Дамир, решишь с ними?
— Да, иди, — кивнул мой супруг. — Стефания, вставай. Нечего на земле сидеть.
Звеня бубенцами, подъехала телега пожарных с бочкой воды. Двое мужчин, видимо, были водниками, хоть и небольшой силы: жилу из земли не выведут и тучи не соберут, но из бочки воду на горящее здание направили, впрочем, и не пытаясь его тушить, только сдерживая распространение огня. Третий подошел к Даромиру и что-то спрашивал вполголоса. Дар тихо отвечал, кивая в сторону лежащих на земле мужчин. Подъехали и полицейские. Дар помог им уложить своих бессознательных пленников в пролетку и махнул рукой, расслабляясь. Я стояла в стороне в грязном платье с порванным подолом, ловила косые взгляды мужчин и отчаянно трусила.
Глава 35. Наказание
Дар, когда все разъехались, молча подошел ко мне, схватил меня за плечи, вгляделся в лицо и вдруг, как безумный, принялся целовать: в губы, в щеки, в глаза — куда попало.
Я мгновенно перестала бояться, прижимаясь к мужу со счастливым вздохом.
Дар, крепко обнимая, вел меня куда-то темными переулками, а я совершенно не сопротивлялась. Мне хотелось идти так вечно. Мы вышли на освещенную круглыми фонарями улицу и спокойно пошли в сторону гостиницы. Уже было почти темно. Внезапно Дар толкнул меня в какой-то переулок и совсем не ласково прижал к стене, жадно и страстно целуя, сминая мою юбку, сжимая бедра до боли. Меня пугало его настроение, но поцелуи кружили голову, а руки и вовсе сводили с ума. Потом он снова схватил меня за руку и потащил по улице дальше. Напуганная, взбудораженная его странным поведением, я даже не заметила, как мы подошли к гостинице, да если бы на нас сейчас напали, я бы тоже не заметила.
Уже на подходе к номеру Дар поменялся. Он тяжело дышал и зло бормотал сквозь зубы что-то невнятное. В комнату он втолкнул меня так сильно, что я буквально влетела туда, едва удержавшись на ногах.
— А теперь поговорим, Стефания, — угрожающе сказал он. — Давай, иди ко мне!
Я помотала головой, осторожно отступая. Он шагнул за мной, медленно снимая куртку и развязывая ворот рубахи. Попытался меня поймать, но я отпрыгнула за стул, опрокинув его на пол между нами. Снова его резкий выпад, и я с визгом взлетаю на кровать прямо в туфлях.
Мне смешно, он так забавно злился! Смешно до тех пор, пока он не хватает меня и резко не опрокидывает животом на свои колени. Вот тут я немного забеспокоилась.
— Я тебя предупреждал? — рыкнул Дар. — Предупреждал. Если ты такая тупая, что не понимаешь человеческую речь, будем учить по-другому.
Он задирает юбку и сжимает мои бедра между своих ног.
Его рука рывком сдергивает панталоны и ласково проводит по ягодицам. Я, заподозрив неладное, принимаюсь ерзать и вырываться, но он держит крепко. Он вообще сильный и здоровый — на такую маленькую и хрупкую меня!
— Раз!
Звонкий шлепок обжег мое тело, я взвизгнула скорее от возмущения и обиды, чем от боли.
Меня никогда не били: матушка, конечно, могла влепить пощечину — но ничего более, а отец и вовсе никогда руку не поднимал.
— Два!
Второй удар был таким же звонким и обжигающим, как и первым. Дар меня не щадил — бил хоть и не в полную силу, но больно. Слёзы навернулись на глаза, впрочем, вовсе не от боли, а от злости и обиды. Еще удар, еще. Я уже выла в голос, даже не пытаясь сдерживаться.
— Десять! Хватит с тебя!
Меня столкнули с колен. Слёзы текли ручьем, ноги подкашивались, избитый зад горел огнем. Меня всю трясло.
— Ненавижу тебя! — выкрикнула я, поправляя подол. — Ууу, ненавижу!
Больше ничего в голову не шло. Самое гадкое, что спрятаться в уголок и поплакать никак — комната у нас одна на двоих, и постель одна на двоих. Сидеть я не могла, поэтому упала на кровать и уткнулась лицом в подушку, приглушая яростные вопли и рычание. Не сразу я поняла, что Дар никуда не ушел, а сидит рядом и ласково гладит меня по спине.
Я дернула плечом, упрямо сбрасывая его ладонь, и отодвинулась к стенке. Не надо меня больше трогать — никогда! Дар с тяжелым вздохом снял с меня ботиночки — я бы и хотела его лягнуть, но не стала — ну его, этого безумца! Он, оказывается, дерется! Потом он лег рядом, силой развернул меня на бок к себе лицом и прижал к груди, отчего я еще больше разревелась. Я совершенно не понимала, как он может сначала меня целовать, потом бить, а потом делать вид, что всё в порядке.
— Стефа, — прошептал он мне в волосы. — Злись сколько хочешь. Можешь вообще меня ненавидеть всю жизнь (я замычала ему в рубашку), только если я еще раз узнаю, что ты подвергла себя опасности, то снова отлуплю. Я тебя очень люблю, Стефа.
Что-о-о? От удивления я даже голову подняла и в глаза ему заглянула. Он смотрел на меня, хмурясь. Между бровей — усталая складка, которую мне немедленно захотелось разгладить пальцами.
— Ну что ты смотришь на меня? Люблю. Сама ведь знаешь. С ума по тебе схожу, еще с того времени, как ты Стёпой была, — кажется, Дара прорвало на откровения. — Я жениться хотел на тебе еще тогда. Думал — как-нибудь договорюсь с Браенгом, не совсем же он зверь! Думал, заберу тебя себе, чтобы никто не посмел тебя обидеть.
— И как, договорился? — хрипло спросила я, забыв про отбитый зад.
— Это не человек, а каменная глыба! Он на каждый аргумент находит десяток, а потом вдруг получается так, что ты выглядишь в своих же глазах сопливым мальчишкой, не умеющим держать слово.
