— Ты что? — удивленно спросила я, садясь и скидывая обувь. — Что ты задумал?
— Раздевайся, — скомандовал Дар.
— Тебе не хватило?
— Стефа, ты вообще о чем-то, кроме секса, думаешь?
Щеки у меня вспыхнули, но врать я не собиралась.
— Когда ты снимаешь рубашку и говоришь "раздевайся"- нет.
Он прищурился, будто довольный кот, присел рядом, приподнял пальцем мой подбородок.
— Тебе это нравится? — вкрадчиво спросил он.
— А это может не нравиться? — приподняла я брови. — Дар… если неприлично так говорить, то я больше не буду. Но мне очень нравится делать это с тобой. Ты прости меня, я ведь думала, что между супругами такие разговоры не зазорны.
— Не зазорны, — подтвердил Дар. — Стефания, надень, пожалуйста, платье. Я хочу с тобой пообедать, раз уж на суд все равно не попал. Нет, ты только не думай, что я расстроился, то есть расстроился, конечно, но не то, чтобы сильно… На самом деле, я рад… твою мать!
Он посмотрел на меня растерянно, явно не зная, как объяснить. Я улыбнулась так нежно, как только умела:
— Я поняла. Надеть платье. И ты на самом деле доволен, как всё обернулось.
— Да-а-а, — протянул Дар, недоверчиво наблюдая, как я достаю из саквояжа летнее платье (желтое в цветочек) и встряхиваю. — Очень доволен. Это именно то слово.
Я надела платье и шелковые чулки. Да, у меня есть платья. Причем на славский манер — из тонкого муслина, на пуговичках спереди и с широкой лентой под грудью, легкие, воздушные, с рукавом-фонариком. Под такое платье даже нижнюю сорочку можно не надевать, только панталоны, и те совсем коротенькие. Это вам не Галлийская мода с корсетами и многослойностью. Волосы заплела в короткую косу, надела туфли и маленькую шляпку, повертелась перед зеркалом и довольная своим видом повернулась к Дару.
Он смотрел на меня странно, будто не веря своим глазам. А еще взгляд его был пристален и жаден.
— Я готова к обеду, — заявила я. — Ты одеваться собираешься?
Сам он все еще сидел в одних штанах.
— Точно, — сказал он. — Я просто не знал, что ты такая красивая.
Я посмотрела на него удивленно: красивая? Вот Виктория красивая, а я обычная. А, он имел в виду, что я в платье хорошо смотрюсь! Что ж, это действительно так. Носить красивую одежду мне теперь доставляет истинное удовольствие. И женщиной рядом с ним быть — прекрасно.
Оказывается, Дар может быть галантным: подавать руку, ухаживать, говорить приятные слова. Странно чувствовать себя рядом с ним женщиной.
Мы сидели за столиком в ресторане — как самая настоящая супружеская пара — и мирно болтали о каких-то совершенно неважных вещах. Он был… милым. Настолько милым, что мне почти хотелось его придушить. Или поцеловать.
— Дамир, приветствую! — раздался голос рядом с нашим столом.
Я подняла глаза от тарелки: а этого человека я знала. Тот самый купец, который скандалил по поводу букета. Борис как-его-там. Только он ведь из Даньска, а мы в Славске. Как он здесь оказался, непонятно!
К моему сожалению, Дар не назвал фамилии, а просто буркнул неприветливо:
— Чего надо?
— Новости есть, надо поговорить.
— Говори.
— Здесь? Сейчас? — мужчина выразительно поглядел на меня, но Дар махнул рукой.
— Моя супруга Стефания. Садись, что встал?
— Очень приятно, госпожа Стефания. Я и не знал, что господин Ольхов женился. Примите мои поздравления!
— Благодарю, — кивнул блондин. — Что у тебя?
Купец мялся, явно не понимая, что можно говорить при мне, а что нельзя. Я ласково улыбалась, не собираясь облегчать ему задачу. Тем более, я и сама не знала, как правильно себя вести, чтобы не навредить делам кнеса Ольхова.
— Что молчишь, как неродной?
— Пребываю в полном смятении от красоты кнессы Ольховой, — выкрутился купец. — Речь потерял.
— Странно. А сам выпороть ее грозился.
Надо отдать должное — дураков у Дара среди агентов нет, а это был явно агент. Борис буквально впился в меня глазами, а потом хлопнул ладонью по столу, едва не опрокинув тарелку.
— Мальчишка! — выпалил он. — Который с букетами напортачил!
Я скромно опустила глаза, под столом изо всех сил наступив Дару на ногу. Зачем он меня выдал? Муж даже не дернулся.
— Значит, так, — деловито начал купец, внезапно успокоившись. — Как ты и ждал — пришло лето и овес снова всплыл. Наблюдение за монастырем показало, что там действительно перевалочная база. Этакая овсяная биржа. Настоятельница ни сном ни духом. Наш агент внутри…
— А ваш агент — женщина? — не удержалась я. — У вас есть женщины-агенты?
— Ну… да, — осторожно покосился на меня Борис.
— Даже не думай! — ладонь мужа накрыла мою руку и чувствительно сжала.
Что значит "не думай"? В архив полицейского участка лезть — это нормально, а в женский монастырь — мне, прекрасно знающей, как и что там устроено — нельзя?
— В общем, наш агент выяснила, что настоятельница больна, с постели поднимается редко, ведет себя заторможенно и почти не помнит, кто она такая. По факту в монастыре заправляет сестра Миллисента.
— Каторжница? — перебивает его Дар. — Она туда вместо каторги сослана за разбой и грабежи. Какая-то важная шишка за нее похлопотала, да и подельники ее покрывали. Аяз, кстати, давал показания, что она главная в этой банде была.
Услышав знакомое имя, я насторожилась. Значит, и тут Вики замешана. Вот неугомонная! И как она всё успевает? Тут вдруг мне вспомнилось, что у меня сегодня тоже было приключение, да такое, о котором я могу рассказать, пожалуй, только кузине, и довольная улыбка сама собой наползла на моё лицо.
— В подвалах монастыря этот самый овес перебирают. Там даже устройство с ситами разного размера сделали. Умельцы, мать их! Вернее, умелицы. Уже оттуда коней напрокат дают и с ними — тот самый овес. Кто из местных кнесов замешан — пока не ясно, но узнать несложно. Главное, время. Пока зима была, мы ко всем внедрили своих людей. Зимой-то скачек нет, и лошади все в монастыре, и овес не привозят.
Он что-то еще рассказывал про кнесов, про коней, про чудо-устройство, только я вдруг потеряла нить разговора, потому что рука Дара скользнула по моей коленке, а цепкие пальцы принялись быстро-быстро перебирать ткань, собирая ее в складки. Неожиданное и волнующее ощущение. Когда его ладонь коснулась обнаженной кожи и, обжигая, поползла вверх, едва ли не к кружеву панталон, я только и могла опустить глаза и затаить дыхание. Какие кони, я вас умоляю! Весь мир сжался только до ладони на моем бедре. Хорошо, что скатерть прикрывала все это безобразие. Плохо, что дыхание у меня сбивалось, и пальцы сжимались сами по себе, а низ живота пылал так, что будь я огневиком, уже сожгла бы всё вокруг. А Дар что-то говорил, водя пальцами по кружеву панталон, говорил уверено и спокойно, а потом заглянул мне в лицо и сбился, замолчал, облизнув губы и потемнев глазами. Я чувствовала, как на лбу у меня выступает испарина — не от того, что в ресторане было душно, а от странного состояния, охватившего меня.
— Молодожены, — усмехнулся купец, поднимаясь. — Я тебе напишу все цифры, Дамир. Главное обсудили. Я пошел.
— Он-то пошел, — пробормотал Дар. — А мне как теперь из-за стола выйти?
— А что не так? — растерянно спросила я.
Вместо ответа он отпустил юбку, которая ласково скользнула по моей ноге, взял мою руку и потянул туда же, под стол, чтобы положить к себе на тело. Я залилась краской и прикусила губу — действительно, встать из-за стола и не выдать абсолютно неприличное возбуждение ему бы не удалось.
— Прекрати немедленно, — прошептал Дар.
— Да что я делаю?
— Ты кусаешь губы. Я тоже хочу их кусать.
Я вздохнула.
— Любимый, я ведь не против, — мягко, как ребенку, объяснила ему я. — Я только за. Но давай уж ты потерпишь до гостиницы? Мы сюда зачем вообще пришли? Обедать? Давай обедать. Я еще десерт хочу.
Но из всей моей фразы он услышал только одно:
— Любимый?
Ох, не в ресторане я бы предпочла это сказать!
