Он зажимает меня руками и телом, придавливает к стене и целует насильно, не целует даже, а кусает, так что во рту у меня вкус крови. Тошнота подкатывает к горлу, я мычу и пытаюсь мотать головой, с ужасом понимая, что он еще и юбку у меня задирает. Ну нет, он, конечно, сильнее, но рук у него не бесконечное количество — изнасиловать меня не удасться! Я рычу ему в рот, вспоминая, что дочь оборотня — где-то внутри меня таится животная ипостась. Я еще и маг — хотя сдвинуть ветром этого детину сложно, даже невозможно. От сквозняка где-то хлопает дверь, Володимир замирает и отстраняется в испуге. Этого мне достаточно, чтобы присесть, ускользнуть под его руками и помчаться прочь, придерживая длинную юбку.
— Беги-беги! — кричит он вслед. — Дар уедет — всё равно моей будешь!
Тварь! Какие же твари, оказывается, водятся в государевом дворце! Меня всю колотило от злости, я даже пару раз пнула дверь в своих комнатах. Ущерб нанесен значительный: губа распухла и кровоточила, на плечах багровыми пятнами проступают следы от пальцев. Что на это скажет Дар? А если бы я не смогла вырваться, что было бы? Ладно, я еще могу как-то дать отпор, а будь на моем месте какая-то из служанок, всё бы кончилось банальным насилием.
— Ваше Высочество, — испуганно лепечет заглянувшая горничная, поиставленная ко мне вместо Бажены. — Что случилось?
— Ничего, — хмуро отвечаю я, смазывая губу заживляющей мазью и морщась от пощипываний. — Заняться нечем? Собери мне саквояж. Два платья положи, нет, три. Нет, два. Одно ситцевое и одно шелковое. Пелерину, шляпку маленькую, три пары перчаток, бельё, чулки и женских предметов. Ну сама знаешь.
Прщипывание в губе сменилось онемением. Не зря я с собой взяла всяких лекарств, зная, что в Славии их еще найти надо. И пилюли у меня есть… специальные. Матушка сказала: "Рано тебе еще, Стефа, детей. Подожди, пообживись сначала. Не в отчем доме остаешься, в чужой стране. Пока не будешь в себе и муже уверена, принимай по одной штуке при женском недомогании. А как захочешь деток, так отложи их в сторону". Обычно я не очень доверяю матушкиным советам, но тут она была совершенно права. В этом дворце я нескоро до детей дозрею.
Опухоль на губе спала, и я не выгляжу теперь как драчливый мальчишка. Надо идти к Дару ябедничать — это он должен меня защищать. Надеюсь, он всё правильно поймёт. Впрочем, Дар всегда был справедлив.
Я так и знала, что найду его в кабинете: он явно собирал бумаги к отъезду. Значит, и не собирался ничего мне сообщать. Обидно. А если бы государь не сказал — так бы и исчез, даже не попрощавшись?
Талли пропустил меня без слов, выглядел он очень недовольным.
— Дар, — твердо начала я. — У меня к тебе разго…
— Стой где стоишь, — шикнул он мне, приблизился и невесомо коснулся пальцами моей пострадавшей губы. — А я Володьке нос сломал. Правильно и сделал, значит.
— Нос сломал? — удивилась я. — За что?
— Этот пащенок мне заливал, что ты с ним в коридоре целовалась. Я сначала пару раз стукнул, а потом выкинул его прочь. Значит, не врал.
— Дар, я…
— Шшш, он тебя напугал? Малолетний мерзавец! Не туда я бил. Надо было по яйцам, прости, Стефа. Сильно напугал?
Вдруг он гневно нахмурил брови, почернел глазами и осторожно отодвинул кружево с плеча. Ах, я совсем забыла смазать синяки! Не думала, что он разглядит.
— Он покойник, — шипит Дар сквозь зубы. — Хотя нет — мама расстроится. Просто евнух. Может, тогда научится думать верхней половиной тела.
— Дар, возьми меня с собой, — умоляю я, радуясь, что не нужно оправдываться. — Я боюсь оставаться здесь без тебя.
— Глупости, — мгновенно делает шаг назад он. — Матушка тебя защитит. Никого не бойся. Володька даже взглянуть в твою сторону не посмеет больше.
— Как ты можешь быть в этом уверен? Я не чувствую себя здесь в безопасности. Только рядом с тобой!
Я жалобно заглядываю ему в глаза — с отцом всегда срабатывало. Всё равно ведь уеду, даже если не возьмет. Догоню в пути.
— Стефа, да у меня и места в карете нет, — качает головой Дар. — И времени на тебя тоже нет. Со мной Талли едет!
— Талли с радостью останется во дворце! — раздается восторженный крик из-за двери. — Талли — плохой секретарь, нерасторопный! Стёпа лучше!
Я кусаю губу, чтобы не рассмеяться от выражения лица супруга. Он выглядит ошарашенным и злым одновременно.
— Талли, ты подслушиваешь! — рычит он.
— Ага, — бессовестно отвечает Талли. — В самом деле, Даромир Велеславович! Берите лучше Степу! Тем более у меня невеста, я же сто раз говорил.
— Дар, ну пожалуйста, — приникаю к груди супруга я и обнимаю его за шею. — Возьми меня… Я буду очень, очень послушной!
Дар гулко сглатывает и скользит ладонями по моим бокам вниз. Я вдруг понимаю, что я только что ляпнула, но и не думаю исправляться, наоборот — утыкаюсь носом в грудь, там, где у него пуговица у рубашки расстегнулась, и ловлю губами его пульс. Невероятное, фееричное ощущение — осознавать, что твой мужчина реагирует на тебя.
— Ладно, — выдыхает Дар хрипло. — Собирай вещи. Выезжаем на рассвете. Совсем на рассвете, Стефа. В шесть утра.
Из-за дверей раздается торжествующий вопль Талли.
-
Дар не пришел ко мне ночью. Я вроде бы и не ждала, понимая, что в нашем совместном танце мы умудрились сделать шаг вперед и два назад, но отчего-то обидно было едва ли не до слез. Спать я, разумеется, не могла совершенно. Полночи металась по комнате в волнении, а другую половину таращилась в сводчатый потолок, изредка проваливаясь в сонную хмарь. Что будет дальше, как мы будем жить — в супружестве? Пока что я была не слишком довольна новым статусом.
Как ни странно, наутро я ощущала себя вполне бодро, быстро надела дорожное платье, проверила саквояжи и позволила горничной заплести себе волосы. Долго сомневалась, брать ли с собой тетради, в которые я в последнее время и не заглядывала вовсе, а потом вспомнила Володимира и решила — своя ноша не тянет. Мало ли что в голову этому уроду взбредет, с него станется у меня тут всё обыскать.
В карете я сидела раньше, чем Дар. Он, увидев меня, так глянул, словно до последнего надеялся, что я не решусь с ним ехать. Вид у него был нездоровый, глаза красные и перегаром несло так, будто он всю ночь пил.
— А мы куда поедем? — робко спросила я.
— В Славск, — угрюмо ответил Дар, зевая.
— Так далеко? Это же два дня пути!
— Не нравится — выходи, — буркнул супруг. — И не два дня, а один. К полуночи приедем.
— Я просто уточнила, — вздохнула я. — Меня всё устраивает.
— Ну и ладно, — Дар снова зевнул так широко, что я рассмотрела все его зубы, в том числе и тот, который пора лечить. — Не болтай, я посплю.
Я замолкла, уставившись в окно. Не мешать так не мешать, когда я вообще ему мешала-то? Да у меня и самой глаза закрываются, я ж тоже ночь не спала почти. Блондин вытянулся во весь свой немаленький рост, размещая ноги под моей лавкой и откидывая голову на спинку. Я отчего-то вспоминаю мамины лекции о приличном поведении и сижу прямо, не касаясь спиной сиденья. Я одета как леди — а значит, как Степан себя вести не могу.
— Тебе удобно? — не выдерживает Дар. — Спать не хочешь?
— Удобно, — зачем-то отвечаю я, отчаянно завидуя его свободе. — Спи.
На первой же яме меня швыряет прямо на спящего мужа. Не открывая глаз, он сграбастывает меня в охапку, перетягивает к себе и укладывает на лавку так, чтобы моя голова лежала у него на плече. Он крепко держит меня, и никакие кочки больше не страшны. Можно прикрыть глаза и немного расслабиться.
Проснулась я, лежа головой на его коленях, и еще некоторое время не решалась открыть глаза, ощущая, как его пальцы скользят по моим волосам, растрепывая окончательно и без того распустившуюся косу. Это было приятно и очень странно, и я боялась пошевелиться. Но глаза открывать всё равно пришлось, потому что удовольствия удовольствиями, а физиологические потребности организма никто не отменял.
— Дар, мне надо выйти на минуточку, — смущаясь, прошептала я.
