Он даже не удосужился переодеться: как был в привычной белой рубашке и тонких суконных штанах.
— Стефания? — он взглянул на меня, забившуюся в кресло и испуганно глядящую на него, и явно сделал неверные выводы. — Ты что, боишься?
— Нет, конечно! — возмущенно выпрямилась я. — Просто волнуюсь немного!
Даромир широкими шагами пересек комнату и опустился на ковер рядом с креслом. Я уставилась на него, стиснув от волнения руки: что же он будет делать? Но он совсем ничего не делал, просто молча и пристально смотрел на меня, едва касаясь плечом полы кружевного пеньюара. Босые пальцы ног внезапно оказались совсем рядом с его рукой, и Дар не упустил возможности провести по моей ноге ладонью, от чего я вздрогнула всем телом и растерянно поглядела на него. Его ладонь скользила выше, задирая, сминая тонкий шелк сорочки, а мне вдруг отчаянно захотелось вывернуться из его рук, отскочить прочь и, возможно, влепить ему пощечину. Исполнять супружеский долг совершенно расхотелось. Но в своей трусости я признаться боялась еще больше, да к тому же понимала, что вечно избегать этого вопроса невозможно, и оттого осторожно опустила свою руку на его львиную голову. Зарываться пальцами в гладкие светлые волосы — одно удовольствие.
Он вдруг поймал мои пальцы в свою большую ладонь и очень осторожно, очень нежно — словно боясь, что я рассыплюсь в прах — прикоснулся к ним губами. Меня бросало в дрожь от одного только его взгляда: пристального, завораживающего, туманящего разум. Я забывала, как дышать, а Дар, словно желая смутить меня еще больше, медленно проводил языком по моему запястью, глядя мне в глаза. Я дернула рукой от неожиданно острой молнии, пронзившей низ живота, но пальцы, едва касавшиеся меня, вдруг слишком крепко сжались.
— Дар, — прошептала я едва ли не в панике, совершенно не готовая к таким ощущениям.
— Тише, — еле слышно ответил он. — Я тоже волнуюсь.
Это совершенно выбило меня из колеи, я задрожала, а Дар мягко, но уверенно потянул меня с кресла на пол, обхватил мое лицо руками и поцеловал: сначала нежно и медленно, а затем вдруг навалился всем телом, прижимая меня к подлокотнику кресла, врываясь языком в мой рот. Не давая мне ни секунды опомниться, блондин сгреб меня в охапку, подхватив под колени, и понес на постель. Шелковая сорочка затрещала под его руками, а горячие губы, казалось, были везде. Он не давал мне пошевелиться, не позволял сказать ни слова, сразу затыкая мне рот поцелуем, трогал, гладил, изучал. Пришлось просто отдаться в его руки, покориться напору, позволяя всё… даже больше, чем я была готова.
Я вдруг поняла, что и в самом деле боюсь — уж очень страшно он дышал, глядя на меня, слишком жадные у него были глаза. Я даже пыталась вырваться, убежать, уползти — но он поймал, уткнул меня лицом в подушку и окончательно сорвал с меня остатки ночной рубашки.
— Ты сама этого хотела, — прошептал он. — Теперь терпи. Это тебе нужны метки.
Я с ужасом завыла в подушку. Нет, нет, я не готова! Но он вдруг принялся медленно целовать мою спину, спускаясь от затылка по позвоночнику, а горячие пальцы скользнули по животу вниз. Я никогда не думала, что это может быть так… так сладко. Я-то думала, что там, в «Красном фонаре», было горячо. Богиня, да там были просто детские забавы! Сейчас я просто задыхалась, скулила и стонала, а он еще даже не перешел к основной части! Словно все, что ему было нужно — это свести меня с ума и заставить умолять о милости… Наконец, он перевернул меня на спину, заглянул в глаза — и я сама потянула его на себя, обхватывая ногами и руками, целуя и, наконец-то, получая то, о чем давно мечтала.
Глава 31. Безоговорочная победа
Рядом со мной спал мужчина — впервые в моей жизни так близко. Даже во сне он обнимал меня, обвивал рукой мою талию, не давая ни ускользнуть, ни даже повернуться на другой бок. В спальне было открыто окно, а одеяло давно сползло на пол — и я немного замерзла, несмотря на горячее тело рядом. Я закинула ногу на его бедро, устраиваясь поудобнее, но спину всё равно холодил ветерок.
Я совершенно не понимала, что происходит. Почему он не ушел после всего, что было? Почему лежал рядом и молчал, гладя меня по волосам, лаская плечи и целуя руки? Как осмелился заснуть, уткнувшись носом в мою шею? Неужели он действительно влюблён? Глупость, конечно, но такая заманчивая! Это всё объясняет — и его обиды, и отказ от брака. Только один факт не укладывается в мою теорию: отчего же он так долго избегал любовных утех? А отчего я сразу не осмелилась настоять? Вот же дура! Да знала бы я, что это настолько потрясающе — я бы плюнула на эту свадьбу и согласилась на все его предложения! Мне очень хотелось поглядеть на свои ладони — брачные метки, казалось, жгли их, но будить Дара мне не хотелось. Слишком уж сладко было вот так лежать, вдыхая его запах. От этого кружилась голова и было тепло в груди. Я боялась закрыть глаза, понимая, что утром он уйдёт и, возможно, навсегда, но погасшие маг-светильники и тьма за окном всё же затянули меня в сон.
Разбудил меня слабый вскрик горничной и рык Дара над ухом.
— Вон пошла! — рявкнул он и набросил на меня покрывало.
Поняв, что я проснулась, он отстранился и внимательно вгляделся в мое лицо:
— И с такими глазками ты изображала мальчика? — ухмыльнулся он, наклоняясь, чтобы поднять рубашку и штаны с пола, куда он сам же кинул их вчера. — Кого ты думала обмануть, киска?
— Я не киска, а рыбка, — поправила супруга я, улыбаясь. — А лучше Стефа. Тебя же обманула, Дамир Всеславович!
— Я просто в парней не вглядываюсь, — усмехнулся мужчина. — Хотя пора бы уже привыкнуть, что все вокруг врут и интригуют.
— Я не интригую, — запротестовала я. — И не вру. Почти.
— Ну конечно, — помрачнел Дар. — Еще скажи, что ты случайно меня на дороге встретила.
— Вообще-то случайно. Я ведь из дома сбежала, чтобы замуж не выходить.
Даромир уставился на меня с таким неприкрытым изумлением, что я не удержалась и хихикнула. От неожиданности он даже перестал одеваться и сел на постель, просунув в штанину лишь одну ногу. Я сгребла на себя покрывало, прикрывая грудь, и с любопытством разглядывала своего cупруга.
— А ты красивый, — одобрительно сказала я, потянувшись и погладив его плечо.
Муж вздрогнул и отпрянул. Вид у него был откровенно растерянный.
— Стефа, ты самая странная девушка из всех, кого я видел, — наконец, заявил он. — Мне даже порой кажется, что ты всё же парень.
Я опустила покрывало и взглянула на свою грудь. Небольшая, но всё же, без сомнения, женская. Низ живота тоже не вызывал никаких сомнений.
— Я женщина, — уверено заявила я. — Точно говорю.
Даромир застонал и уткнулся лицом в ладони. Его плечи вздрагивали — надеюсь, что от смеха.
— Я тебе не нравлюсь? — грустно поинтересовалась я. — Не такая, как ты любишь? Конечно, я помню, что ты предпочитаешь женщин в теле, но я Браенг, и судя по моей родне, поправиться мне не светит.
— Дура, — коротко и емко ответил Дар и отвел локти от паха, который он всё это время закрывал от моих глаз.
Я увидела, что я ему нравлюсь — и, кажется, он совсем не против повторить то, что было между нами вечером. Зрелище познавательное: мужской орган мне никогда не удавалось разглядеть во всех подробностях, и поэтому я нахально уставилась на него.
— А потрогать можно? — спросила я шепотом. — Или ты не позволишь?
— Отчего же, позволю, — хрипло ответил Дар. Глаза его совершенно почернели. — Трогай.
— И ты не будешь упрекать меня в распущенности? — уточнила я. — И смеяться тоже не будешь?
— В распущенности я тебя никак не могу упрекнуть, — кивнул блондин на засохшее бурое пятно на простыне. — Ты же была невинна. Наоборот… мне будет приятно.
— Насколько приятно? — я робко, одними кончиками пальцев, коснулась золотистых волос на его животе, отчего его мышцы задергались.
— Настолько, что я не удержусь и стребую с тебя все накопившиеся супружеские долги, — признался он.
