Мои тем временем приблизились. Грох вышел вперёд. Набрал воздуха. И понеслось.
Голос был грубый, низкий, с горловым рыком на каждом ударном слоге. Не пение и не речь. Что-то среднее — ритмичный речитатив, в который вбивался топот ног и удары ладоней по нагрудникам за его спиной.
Трясёшь, старик, своей брадой?
Троих внучат сгубил, седой!
Кто кровь свою на фарш пустил
Тот право быть вождём пропил! Ответь!
Барабаны ударили вдвое сильнее. Дарги за спиной Гроха топнули разом — склон аж вздрогнул. Знаете, что мне это напомнило? Поединок рэперов в прямом эфире.
Полвека правил — народ тощал!
Мурманск гниёт — ты жир нажрал!
Мы встали сами — нас строй не звал!
Ты сгнил, старик! Твой трон упал!
Нет, ну серьёзно — Грох? Тупой, прямолинейный, из тех, кто сначала бьёт, а потом думает. Тем не менее ритм чувствовал нутром. Рифмы корявые и грубые — возможно поэтому и работали.
Бараз не ответил. Похоже решил, что не по чину. Щёлкнул пальцами — и вперёд выскочил молодой дарг из его свиты.
Экранный шут! Ручная тварь!
Твой мир — игра, а наш — алтарь!
Пока ты задом там вилял,
Мы кровью мыли свой январь!
Неплохо. Но на последней строке голос дрогнул — январь не лёг. Кто-то из даргов со стороны Бараза хмыкнул.
И тут в дело вступила Зара.
Вылетела вперёд. Притопывая. Морщась. Перетекая из одной позиции в другую и вращая в воздухе тяжелым боевым топором. Остановилась перед молодым даргом Бараза. Наклонила голову. Как кошка, разглядывающая мышь.
Голос — низкий, бархатный, но с целым набором лезвий внутри.
Заткнись, малец! Тут взрослый разговор.
Ты жмёшься к деду, словно мелкий вор.
Троих внучат сдал он на убой.
Четвёртым ляжешь? В яму головой?
Грохот одобрения за её спиной. Барабаны — резче, злее. Сам не замечаю, как начинаю топать в такт ногой.
Вы мыли кровью? Кровью своих братьев?
Ваш Мурманск — бойня! Грязный скотный двор!
Волк жрёт щенков, не разжимая пасти,
А стадо блеет! Это ваш позор!
Молодой дарг побагровел. Открыл рот — и ничего. Тишина. Зара его переехала катком. Рядом с ней тот выглядел щенком, которого ткнули носом в собственную лужу и наорали. Два метра зеленоватой кожи и абсолютной уверенности — против двадцатилетнего мальчишки со шрамом. Да и нагрудник на ней трещал по швам, отвлекая на себя внимание. Даже отсюда было на что посмотреть.
В стороне свистнула Тогра — резко, одобрительно.
Вот чего не ожидал — так это того, что Зара умеет рифмовать. Хотя чему удивляться. Раз уж Грох захреначил нечто такое, было бы странно, не справься Зара.
Со стороны Бараза выскочили ещё двое. Один — бритый, здоровый, из тех, что цепляли свенг. Второй — постарше, с перебитым носом.
Предатели крови! Позорные шавки!
Продали клан за экран и за корм!
Вас ждут не овации — ждут лишь удавки!
Наш Вождь вас сметёт, как неистовый шторм!
Бритый орал, надсаживая глотку. Перебитый Нос подхватил.
Ваш главный — мальчишка!
Сопляк и чужак!
В нём нет нашей крови
Пустышка, тряпьё!
И тогда вперёд шагнул Фрос.
Молча прошёл мимо Гроха и Зары. Встал. Бывший сержант, повидавший достаточно всякого-разного. Из тех, кого слушают, потому что видят выражение глаз и понимают, кто перед ними.
Впечатались в камень ноги. Ударили барабаны. Закрутились рассекающие воздух клинки.
Заговорил. Не крича. Не надсаживаясь. Гулко и тяжело — как молот по камню.
Я был в Казани! Был в Иркутске!
Я знаю — каждый там бывал!
Мы вместе бились в том проулке узком,
И каждый братьев там терял!
Пауза. Барабаны стихли. Только ветер. Ритмичные удары ноги. Блеск обнажённого оружия.
Так вот — разуйте вы свои глаза!
Он продал внуков — продаст и вас!
Наш Тони — путь нам показал!
Ваш дед — толкнул в могильный лаз!
Фрос не добавил ни слова. Развернулся и пошёл обратно.
Вот это — прилетело. По лицам баразовцев было видно. Бритый замолчал. Перебитый Нос отвёл глаза. Кто-то из задних рядов переступил с ноги на ногу. Не то чтобы побежали к нам записываться, но трещина — появилась.
Над головой жужжали дроны. Штуки три или четыре — не наши и не баразовские. Журналисты. Держались на высоте, но объективы смотрели вниз. Кто-то уже наверняка выкладывал куски в сеть.
— Не хватает только барабанов кобольдов, — послышался в стороне голос Гоши. — И моего портрета на знамени. Тогда бы вообще… Ух.
С другой стороны показалась фигура Арины, которая держала в руках телефон. Донеслись обрывки слов. Фух. Разум зацепился за привычные объекты реальности. Вернул меня в нормальное состояние. А то на миг показалось, что мы реально в глубокой древности и вот-вот полыхнёт жаркая битва за правду.
В общем вы поняли. Музыкальные ритмы иногда такое делают. Уносят в далёкую даль. Особенно, если к ним ещё и визуал прилагается.
Бараз поднял руку. Подождал, пока чуть утихнет топот ног.
— Хватит, — голос тяжёлый, как каменная плита. — Слова кончились. Дело за сталью.
Он повернулся ко мне. Шагнул. Замерев, несколько секунд сверлил взглядом.
— Оружие, — коротко бросил орк. — Выбирай.
Я знал, что так будет. Три дня — таков срок. Сегодня второй.
— Меч, — так же коротко ответил я.
Бивень кивнул. Медленно. Потом чуть дёрнул губами.
— Мы оба воители, — заговорил старик. — Если не трус, добавим астральный бой. Клинок и дух. Как наши предки.
Камеры. Дроны. Сотни тысяч зрителей в прямом эфире. Десять моих даргов внизу, которые только что рвали глотки ради меня. Гоша, молчащий и серьёзный. Арина, которая транслирует каждое слово.
Отказаться? Технически — можно. Никто и ничто не обязывает. Правила поединка — меч, и точка. Оружие выбираю я.
Но даргская ярость яростно гудела внутри. Весь этот грохот, речитатив и топот- впитались внутрь. Пробрали до костей. Каждая клетка орала — не смей отступать.
Плюс — я не знал, на каком уровне его астральные способности. Он старый. Опытнее — да, тут почти наверняка. Но я моложе и быстрее. Плюс, у меня есть Варнес. Если старик не в курсе, что именно я умею, преимущество внезапности может решить всё.
— Клинок и дух, — сказал я. — Идёт.
Бивень оскалился. Клыки блеснули.
— Завтра, — рыкнул он. — Четыре часа после восхода. Это будет твой последний бой.
— Четыре часа после восхода, — подтвердил я. — Не забудь составить завещание.
Глава XII
Дарги маршировали молча.
Десять зеленокожих лбов в племенных доспехах, с камерами на нагрудниках. Морды — кирпичом. Каждый шаг — тяжёлый и ровный, будто на параде.
Как по мне, сложнее всего им было не торжествовать. Сохранять серьёзность до конца. Быть эдакими эпическими воинами, которые не способны на улыбку. Зато могут вломиться с голыми руками в строй копейщиков и размотать их всех до одного.
Вообще — хорошо представляю, как им было сложно. Серьёзно. Биохимия прёт, мышцы лица дёргаются и клыки чешутся, а ты шагаешь каменным истуканом, потому что камера ловит каждый поворот головы.
Именно так они и пёрли обратно. Мимо лагеря Бараза с его шатрами и кострами. Двадцать пар глаз буравили спины. А десять участников «Культурного Дарга» чеканили шаг. Рядом двигался я сам, ведя под уздцы Кью. Позади сопела Геоша. Камеры снимали.
Ни тени эмоций. Ни единого намёка на то, что они готовы орать от переизбытка восторга и ярости.
Наконец — каменный коридор. Рухнувшая сзади тяжелая створка. Кобольды из гарнизона, что вытянулись по стенам с волосами, полыхающими синим.
И вот тут началось. Грох заржал первым. Утробно, раскатисто — запрокинул башку и выдал такой хохот, что по залу загулял эхо. Хлопнул ближайшего по спине так, что тот пошатнулся. Зара оскалилась. Хищно и торжествующе. Врезала кулаком в ладонь.
