Но я не могла забыть о том, что он только что совершил. Что он собирался сделать.
— Ты убил Илену.
— Так её звали? — Самир пожал плечами. — Она послужила своей цели.
В его словах не звучало ни капли раскаяния. Ни малейшей скорби о содеянном. Мой Самир сожалел о своих поступках, испытывал потребность оберегать жизнь в этом месте, где ничто не рождалось. Этот человек, судя по всему, ничего подобного не чувствовал. В конце концов, он не помнил того урока, что Самир усвоил в день, когда убил Влада.
Увидев отражение омерзения на моём лице, Самир вздохнул и покачал головой.
— Ты забываешь, как невероятно стар я, любовь моя. Ты забываешь, сколько муравьёв прошло передо мной за моё время.
— Так вот кто мы для тебя? Муравьи?
— Нет, только они. Ты же — нечто несравненно большее.
Он сделал шаг ко мне. Я не отступила, и это побудило его сделать второй. Он проверял меня, пытаясь понять, где же пролегает та самая черта.
— Потому что я королева?
— Нет. Потому что ты — Нина. Потому что я люблю тебя. В не таком уж далёком прошлом ты была хуже муравья, всего лишь мимолётным мгновением. Ты была смертна. Я оберегал твою хрупкую жизнь как мог — но я был слишком слаб, слишком глуп, чтобы преуспеть. — Руки Самира сжались в кулаки. — Я желал притвориться таким же ребёнком, как они, и едва не уничтожил тебя из-за этого.
— Ты… настоящий ты…
— Я и есть настоящий! Мы — один и тот же человек!
Я вздрогнула от его внезапной ярости, но продолжила так, будто он не перебил меня. Я стояла на своём.
— Настоящий ты не был виноват в случившемся. Владыка Каел убил меня. Золтан пытался уничтожить меня. Ты сделал всё, что было в твоих силах.
— Я не сделал ничего подобного! — Самир пришёл в ярость. Не на меня, а, казалось, на себя самого и на всех остальных. — Я позволил себе поддаться призрачной надежде, что эти инфантильные кретины предоставят мне мгновение передышки. Что мне будет дарован хоть проблеск счастья. Нет. Они отняли тебя у меня. Дважды. Я никогда не позволю им или кому бы то ни было ещё сделать это в третий раз.
— Ими манипулировали Вечные. Они и виновны во всём этом, Самир. Они отвергли меня, смертную, у Источника, чтобы я могла полюбить тебя. Они сказали Лириене, что я должна умереть. Они вернули меня вот в таком обличье.
— Владыка Каел желал твоей смерти ещё до того, как ты сталамоейсмертной. Когда ты была всего лишь загадкой. А что насчёт Золтана? Какую роль сыграли Вечные в его предательстве? Ангел был в ужасе от того, что ты хранила свою силу отдельно от тела. Он негодовал, что ты не служишь нашим Вечным. Какую роль они сыграли в этой цепи событий?
— Они контролируют всех и вся. Всё это — по их замыслу.
— Вечные не вкладывали мысли в их головы. Они не способны на подобное. Если бы эти ничтожества были столь праведны, как ты ныне утверждаешь, они бы сражались против манипуляций наших создателей, как сражаешься ты.
Я поморщилась. Чёрт побери, как же я ненавижу, когда он бывает прав.
— Видишь? — Самир сделал ещё один шаг ко мне, и наконец я дрогнула, отступив на шаг назад. Он улыбнулся, отметив мою невольную уступку, и прекратил своё приближение. — Ты была угрозой для них. Угрозой их желанию видеть меня несчастным. Как долго бы продержалась твоя жизнь, прежде чем Малахар попытался бы отнять её, даже не будь Золтана?
— Это неправильно, Самир. Пожалуйста, мы можем всё исправить. Мы можем попытаться вернуть всё, как было.
Он рассмеялся, глядя на затмившееся солнце, висящее в небе над нами.
— Любовь моя, разве ты не видишь? Я принёс в жертву всё, что было мне дорого, чтобы защитить тебя. Я разрушил этот мир, чтобы быть уверенным, что тебе больше никогда не будет причинён вред. Даже сквозь безумие, что поглотило меня, я понимал, что должен сделать, чтобы спасти тебя, раз и навсегда. С какой же стати я стану возвращаться назад?
— Потому что это безнравственно. Потому что ты больше не тот, кто ты есть.
Самир исчез в мгновение ока. Я крутанyлась на месте, будучи уверена, что он появится позади. Но он предугадал и это: пока я поворачивалась, он всё равно сумел схватить меня, обвив одной рукой мою шею, а другой — талию, притянув мою спину к своему обнажённому торсу.
— Настоящий я? Я прожил в этом мире десятки тысяч лет тем мужчиной, что предстаёт ныне перед тобой. Тот миг моего безумия, что ты знала, — всего лишь краткий миг в сравнении с этим. Ты утверждаешь, что болезнь безумства была предпочтительнее? Почему?
Мне не удалось побороть желание вырваться из его хватки. Я попыталась вывернуться, но он лишь тихо прорычал и сжал объятия. Не угрожающе, а скорее оттого, что ему явно нравилось это ощущение.
— Потому что он не был под контролем сборища злых болотных чудовищ.
— Ты полагаешь, я их марионетка.
— Ты сам говорил, что ты их раб.
— Мы все служим им. Даже ты. Ты споришь с океанскими приливами, с движением самих небес.
— Я не сдамся. Я не покорюсь.
— Со временем покоришься.
Он прильнул к моей голове, вдыхая запах моих волос. Мой желудок сжался в тугой узел, и я почувствовала, как по мне разливается внезапное тепло. Проклятье, вечно он умел дёргать за нужные ниточки.
— Я не потеряю надежду.
— Надежду на что?
— На то, что до тебя ещё можно достучаться.
— Ты сражаешься, ибо думаешь, что ещё можешь обрести свободу, которой не существует. Тебе никогда не быть свободной. Не от этого места — не от Древних — и уж точно не от меня. — Он склонил голову к моему уху и поцеловал то место, где оно соединялось со щекой. — Взгляни на войну вокруг. Слышишь ли ты цену твоей мнимой свободы? Мой мир проще. Мой мир честен. В нём не будет обмана, что преследовал тебя, не будет предателей, таящихся в тени.
— От этого он не становится правильным.
— Знаешь, у меня было желание уничтожить их всех. Я хотел стереть с лица этот мир и оставить в нём лишь тебя да меня. Остальных я желал вернуть в небытие. — Самир снова поцеловал меня в щёку, прижимая к себе ещё ближе. Не агрессивно, а с желанием.
Леденящий страх пробежал у меня по спине от его слов.
— Зачем? Зачем ты стал бы это делать?
— Мне нужна лишь ты. Ты делаешь меня цельным. Все остальные — не более чем досадные помехи, толпа и назойливый шум.
Я стала бороться по-настоящему, пытаясь вырваться из его железных объятий. Самир лишь рассмеялся, и его руки сомкнулись ещё крепче, теперь прижимая меня к нему с такой силой, что заныли кости.
— Нет, я не позволю!
— И всё же, свершил ли я задуманное? — Его голос звучал так, будто он уговаривал капризного ребёнка съесть манную кашу.
— Что?
— Пребываем ли мы отныне на этой земле единственными душами?
— Нет, — ответила я, ибо это было очевидно.
— Верно. А знаешь, почему я позволил всем им жить?
— Я бы возненавидела тебя, если бы ты поступил иначе.
— Со временем ты бы простила. Может, через год, через сто, через сотню тысяч — не знаю. Но ведь ты простила меня за смерть твоего друга Гриши всего за несколько недель. Простила бы и за это.
Я изо всех сил ударила его локтем в бок, но он лишь рассмеялся.
— Это совсем другое! Ты не убил Гришу просто потому, что он тебе досаждал.
— Мои причины были немногим весомее. Но не уходи от сути. Не твоя ненависть — причина тому, что они всё ещё дышат. Так в чём же?
— Не знаю!
— Но ты знаешь меня. Подумай.
— Я не знаю тебя! В этом-то и вся беда. Я больше не понимаю, кто ты!
