Не имея иного занятия и обнаружив, что не могу находиться в разлуке с ней сколь-либо долгое время — что было как восхитительно, так и тревожно, — я следовал за ней повсюду. Словно тень, которую не оторвать от тела. Именно так я и оказался сидящим под деревом, погружённым в очередной роман, взятый у одного из обитателей Дома Глубин. Хотя первая книга этой любовной саги была довольно банальна, я уже одолел третий том. Сновидец, одолживший мне серию, был несказанно рад, а главное — достаточно тактичен, чтобы не комментировать моё смущение при этой просьбе.
Элисара же расположилась на ветке метрах в шести над землёй, растянувшись на суку, словно дикая кошка на охоте. Да у неё даже хвост появился, лениво свисавший с ветки и гипнотически покачивавшийся из стороны в сторону. Я иногда поглядывал на него — не мог удержаться.
Я моргнул, почувствовав, как что-то стукнуло меня по плечу. Глянул вниз: по земле покатился маленький камушек. Нахмурившись от недоумения, я получил вторым снарядом прямо по раскрытой книге, откуда он свалился в траву с лёгким шорохом.
Я поднял глаза на Элисару. Она лежала на боку, подперев голову рукой, одна нога согнута в колене, другая вытянута. Её полные губы растянулись в озорной, бесовской ухмылке. В одной пригоршне она держала кучку мелких камешков, а пальцем другой методично выбирала из неё снаряды.
— Что ты делаешь? — спросил я, пытаясь сохранить спокойный тон.
— Считаю, сколько понадобится.
Она швырнула ещё один камушек, и я дёрнулся, когда он ударил меня по щеке. Потёр лицо рукой, чувствуя, как внутри начинает закипать раздражение. Что за странное создание вдруг оказалось и предметом моего обожания, и моей тюремщицей.
— «Сколько» — чего? — осмелился я спросить, не будучи уверенным, хочу ли услышать ответ.
— Пока ты не потеряешь терпение. Я вот уже больше ста лет гадаю, возможно ли это вообще. Насколько мне известно, пока никому не удавалось. Даже этому негодяю Самиру.
А, значит, так. Не первый раз кто-то пытался развлечься, испытывая моё спокойствие.
— Тебе придётся ждать очень долго, — сказал я, возвращаясь к книге, и даже не дрогнул, когда очередной камешек угодил мне в плечо.
— Это мы ещё посмотрим.
Тык. Ещё один.
— Я невероятно упряма, ты же знаешь, — заметила Элисара с нескрываемым удовольствием в голосе.
Тык. Ещё один.
— Я уже успел это понять, — отозвался я, переворачивая страницу, хотя слова из книги уже не откладывались в голове.
Тык. Ещё один.
— Сколько у тебя там этих камней? — спросил я, исподлобья бросив на неё взгляд.
Она посмотрела на кучку в своей ладони, перетряхнула её и фыркнула с видом знатока.
— Достаточно.
Это был вызов, и я неожиданно для себя ощутил, как во мне вскипает раздражение. Разве не этого она добивалась? Я подавил гнев и снова уткнулся в чтение, делая вид, что слова меня действительно интересуют.
— Это мы ещё посмотрим, — повторил я её же слова.
И так… всё и продолжалось.
Вскоре она начала вести счёт, явно наслаждаясь процессом.
— Сорок семь.
Тык.
— Шестьдесят два.
И далее.
Тык.
— Девяносто один.
Я находился в осаде.
Возможно, самой крошечной осаде в истории, но осаде тем не менее. Если бы древний город мог чувствовать, он испытывал бы нечто подобное под градом такого неустанного раздражения. Камушек за камушком, удар за ударом.
— Сто шестьдесят два, — отсчитала Элисара.
Тык. Ещё один.
— О, ради всех Древних, пусть молнии с небес поразят меня насмерть!— мысленно закричал я, сохраняя невозмутимое выражение лица. Я не мог перевернуть страницу своей книги уже больше часа. Буквы расплывались перед глазами.
— Сто шестьдесят три…
Тык.
Я выдержу…
Тык.
…всё это.
Тык.
Мне доводилось хуже.
Тык.
Куда хуже, в конце концов.
Тык.
Я не осознал, что сорвался, пока уже не оказался в воздухе, занёсший руку для удара. Меня поглотили ярость и досада, хлынувшие наружу разом. Элисара этого не ожидала, и, по правде говоря, я тоже. Не раньше, чем стащил её с ветки, пригвоздил к стволу дерева, и между нами завязалась жестокая потасовка. Куда более отчаянная, чем наша первая встреча в лесу.
Пока Элисара улыбалась и смеялась в самой гуще схватки, я был серьёзен. Она полностью вывела меня из себя, и я не мог этого скрывать. Я намеревался одолеть её.
Бой бушевал, но ни один из нас не желал нанести другому реальный вред. И по этой причине сражение затянулось, пока Элисара не начала задыхаться. Она явно ныла от множества пропущенных ударов и, вероятно, от столкновений с деревьями. Я пребывал в том же состоянии. Рана, которую она нанесла мне по лицу, уже затянулась, но лёгкий след крови оставался свидетельством нашей схватки.
Потребовалась всего одна маленькая, вызванная усталостью, ошибка с её стороны, и я выиграл эту дуэль.
Я снова прижал её к дереву с такой силой, что у смертного переломились бы рёбра. От удара она выдохнула: «Уфф!»
— Теперь моя очередь быть приколоченной к ели, да? — съязвила она, не в силах стереть с лица радостную улыбку.
Казалось, так и будет, ибо мои губы, непроизвольно для меня, налетели на её губы. Я ещё ни разу не целовал её так — яростно, жадно, неоспоримо. О, я был в бешенстве. Я поднял её, скользящую по коре, пока она обвивала меня ногами. Чтобы было удобнее.
Одна моя рука, уже лишённая призванных когтей, вцепилась в её волосы и грубо отклонила её голову в сторону. Она ахнула от боли. Я склонился к её шее и, не теряя ни мгновения, впился в её плоть, погрузив острые клыки глубоко под кожу.
Элисара вскрикнула и выгнулась навстречу мне. Я крепче сжал её в объятиях, пока горячая кровь хлынула мне в рот, заполняя всё моё существо. Её вкус был блаженством. Она застонала, ибо чувство блаженства между нами было обоюдным.
Моё холодное, мёртвое сердце забилось, вновь обретя ритм, — вызвано ли это было гневом, который она во мне пробудила, или же свежей кровью, затопившей моё тело, — мне было безразлично. Я желал её. Всю. И я решил, сквозь ярость, всё ещё пожиравшую меня, взять то, чего хотел. Что началось как жестокая драка, закончилось столь же неистовым соитием, где я утвердил своё право на неё, равно как и она — на меня.
Когда мы оба достигли предела, я громко застонал, изливаясь в неё. Я освобождался от куда большего напряжения, чем просто физическое желание. Мои плечи обмякли, словно с них свалился огромный груз, который я тащил бесконечно долго.
— Ответ, — прошептал я едва слышно в её кожу, — двести шестьдесят четыре…
***
И снова я оказался в её объятиях на кровати камеры, опустошённый и измождённый. Сердце стучало у меня в ушах. Забавно, как оглушителен этот звук, когда он есть. Это один из тех фоновых шумов, которые не замечаешь, пока они не исчезнут, как пение птиц в небесах после смерти Влада. Тишина без них была оглушающей. Но, как и отсутствие сердцебиения, со временем все к этому привыкли. Мир научился жить без этих звуков.
Элисаре не претило это яростное проявление моей любви и желания. Если в этом мире и была душа, которой мне не пришлось бы объяснять свои поступки, так это она. Она лежала подо мной, рана на её шее от укуса уже зажила. Она была совершенно лучезарна. Ей нравились моменты, когда я отпускал на волю сдерживаемые порывы. Нет, ей не просто нравилось — она купалась в них, словно в тёплых волнах моря. Сейчас было то же самое.
— Когда ты поняла, что любишь меня? — тихо спросил я Элисару, мой голос звучал сухо и хрипло. Я чувствовал себя слабым и пустым в опустевшей бездне, оставшейся после гнева. По мере его угасания передо мной всё явственнее вставал неминуемый выбор.
— В тот первый раз, когда мы сразились на лесной поляне, я уже знала, что я твоя, — её глаза сверкнули при этой озорной памяти. — Этот первый наш танец навсегда останется моим любимым. Ничто не сравнится с ним. А ты?
— То же самое. Но, думаю, я признал это себе лишь в ту ночь в лагере Владыки Каела у опушки леса, — ответил я. Элисара рассмеялась, прекрасно помня тот вечер.
