Он сжал мою руку сильнее, встряхнул.
— Проходите, дорогой гость, мой дом открыт для вас.
Он отпустил руку, отступил на шаг. Хлопнул в ладоши дважды, лампы погасли, свет стал мягче, естественнее. Решётка у двери поползла вверх, исчезла в потолке со скрежетом. Замок на двери щёлкнул, засов отъехал.
Я немного удивился. Не показал внешне, но внутри что-то кольнуло. Этот человек… благодарен. Искренне, не играет, не манипулирует. Просто благодарен за то, что я сделал для его семьи. Это что-то новенькое.
Людишки способны на благодарность? Пожал плечами, прошёл вперёд по коридору. В любом случае он для меня не угроза, хватит и пары секунд, чтобы его тело стало частью декора.
Кольцов повёл меня вглубь дома. Мы прошли мимо нескольких дверей, все закрыты, кроме одной, за ней виднелась библиотека: стеллажи до потолка, кресло у окна, стол завален книгами. Дальше лестница вверх. Кольцов свернул налево, толкнул двустворчатую дверь. Она распахнулась бесшумно, за ней гостиная. В центре — обеденный стол. Длинный, на десять персон, покрыт белой скатертью, пока пустой.
Возле стола суетилась женщина. Рыжие волосы, длинные, уложены в сложную причёску — локоны, заколки, гребень с камнями. Лицо красивое: правильные черты, высокие скулы, тонкий нос, полные губы. Кожа светлая, без морщин, хотя возраст за сорок. Глаза зелёные, яркие. Фигура стройная, осанка прямая.
Она накрывала на стол вместе со служанкой. Расставляла тарелки, раскладывала приборы, ставила бокалы. Двигалась быстро, уверенно, привычно. Служанка — девушка лет двадцати в простом сером платье с белым фартуком — подносила блюда из кухни, ставила их на стол.
Женщина заметила нас, выпрямилась. Повернулась лицом ко мне. Улыбнулась и подошла ближе.
— Елизавета Павловна, — представил её Кольцов. — Моя супруга.
Она протянула руку, но не для рукопожатия, а ладонью вниз. Жест из высшего общества, предложение поцеловать руку. Я посмотрел на неё, потом на руку. Не стал целовать. Просто взял её ладонь в свою, слегка сжал, отпустил.
— Владимир Николаевич, — произнесла она мягко. — Мы так рады вас видеть. Проходите, садитесь. Сейчас обед будет готов.
Голос приятный, мелодичный и без фальши, и натянутости. Кольцов подвёл меня к столу, указал на стул посередине. Я сел, поставил сумку на пол рядом. Стул скрипнул под моим весом.
Елизавета и служанка продолжили накрывать. Блюда появлялись одно за другим. Жаркое из мяса, запах специй ударил в нос. Запечённая птица: корочка золотая, блестит от жира. Картофель в сливочном соусе, тушёные овощи, салат из свежей зелени. Хлеб в плетёной корзине: тёплый, ароматный, только из печи. Масло сливочное в глиняной посуде, сыры на деревянной доске, соленья в банках. И суп: густой, наваристый, с кусками мяса, картофелем, морковью. Разлили по тарелкам, пар поднимался, запах заполнил комнату.
Елизавета села напротив меня. Кольцов занял место во главе стола. Служанка поклонилась, вышла из комнаты тихо.
Еда… Вот что сейчас звучало в моей голове, пока желудок сводило спазмами боли. Хочу… Всё!
Кольцов поднял бокал.
— За нашего гостя, — сказал он торжественно. — За человека, который вернул нам надежду.
Смотрел на него и не понимал. Это какая-то постановка? Что за бред? Я пришёл поговорить с Ольгой, а тут меня пригласили к обеду и чествуют? Какие-то семейные традиции или это ещё одна проверка и ловушка?
Желудок снова сжался, плевать. Поем и если что потом разберусь со всеми.
Отец Ольги выпил залпом, Елизавета пригубила свой бокал, посмотрела на меня с какой-то странной теплотой. Я не пил, взял ложку, зачерпнул суп. Поднёс ко рту, попробовал.
Что-то внутри взорвалось.
Вкус накрыл волной. Мясо нежное, тает на языке. Бульон насыщенный, солёный в меру, с привкусом трав. Картофель мягкий, впитал весь навар. Морковь сладкая. Жир обволакивает рот, согревает изнутри.
Я закрыл глаза на секунду, проглотил. Зачерпнул ещё. И ещё. Ел быстро, методично, не останавливаясь. Ложка скребла по дну тарелки.
Когда давно я ел такое? Тарелка опустела, Елизавета молча наполнила её снова. Я продолжил есть.
— Володя позволите так к вам обращаться? — начал Кольцов, отложив вилку. — Вы не представляете, что вы сделали для нашей семьи.
Я поднял взгляд от тарелки, кивнул — мол, слушаю и продолжал жевать.
— Вика… — голос его дрогнул. — Моя дочь. Она столько лет не ходила, лежала в кровати, смотрела в потолок. Мы возили её к лучшим лекарям столицы. Платили огромные деньги. Ничего не помогало. Ядро было разрушено, каналы мертвы. Все говорили: невозможно вылечить. Она даже пыталась дважды покончить с собой.
Он замолчал, сжал кулаки на столе. Елизавета положила руку на его ладонь, сжала. Он выдохнул, продолжил:
— Мы уже смирились. Думали, так и будет до конца её дней. А потом… — он посмотрел на меня. — Потом Ольга позвонила. Сказала: «Вика ходит». Я не поверил. Думал, ошибка, бред, галлюцинация. Доченька привезла Вику и…
Кольцов откинулся на спинку стула, прикрыл глаза.
— Она стояла. сама, без поддержки. Она сделала шаг, потом второй, споткнулась, но не упала. Она смеялась. Господи, она засмеялась впервые за семь лет по-настоящему!
Елизавета всхлипнула, достала платок из кармана, промокнула глаза.
— И не только это… Ядро восстановилось, — продолжал Кольцов, открыв глаза. — Каналы живые, магия течёт. Лекари говорят: это чудо. Невозможно, но факт. Как вы это сделали?
Я проглотил кусок мяса, вытер рот салфеткой.
— Просто убрал блоки, — ответил коротко. — Ядро было целое, просто заперто.
— Просто? — переспросил Кольцов с недоверием. — Лучшие маги-целители не смогли. А вы «просто убрали»?
Пожал плечами. Елизавета встала, подошла ко мне. Опустилась на стул рядом. Взяла мою руку обеими ладонями. Прижала к губам, поцеловала. Слёзы капали на мою кожу.
— Спасибо, — прошептала она. — Спасибо вам. Вы вернули мне дочь. Я… я не знаю, как отблагодарить. Скажите, что угодно. Деньги, артефакты, связи. Всё, что в нашей власти.
Мне стало не по себе, очень не по себе. Эта женщина целует мою руку, плачет. Благодарит за то, что для меня было… не сложно, я даже не напрягся особо. Пять минут работы, и всё.
А для них это чудо, возвращение дочери к жизни.
Людишки…
Хотел отдёрнуть руку, встать, уйти. Что-то человеческое пробудилось внутри и меня это крайне беспокоило, даже напрягало, но еда на столе пахла слишком хорошо.
Я оставил руку на месте. Подождал, пока Елизавета успокоится, отпустит. Она поднялась, вытерла глаза, вернулась на своё место.
— Простите, — сказала она тихо. — Я не сдержалась.
— Ничего, — буркнул я.
Взял кусок жаркого, положил на тарелку. Мясо сочное, с кровью, прожилки жира. Разрезал ножом, отправил в рот. Вкус взорвался снова — специи, соль, дымок от углей. Жевал медленно, смакуя.
Внутри что-то потеплело. Странное ощущение. Не физическое — магия тут ни при чём. Что-то другое. Эмоциональное? Человеческое?
Память Володи шевельнулась. Всплыли образы: стол, семья, родители. Мать накладывала еду, отец рассказывал о делах. Тепло, уют, смех. Семейный ужин, обычный вечер, ничего особенного.
А потом всё рухнуло. Володя больше никогда так не ел. В кругу семьи. За общим столом. С людьми, которые рады его видеть.
А я сейчас ем. И мне… хорошо?
Поморщился. прогнал эти мысли прочь. Я не Володя, а Кзот. Титан, который временно застрял в этом теле. Мне плевать на семейные ужины, на тёплые чувства, на благодарность муравьёв.
Но еда действительно вкусная и есть в их компании… не противно. Вот и всё.
Продолжил, Кольцов наблюдал за мной с улыбкой. Елизавета подкладывала блюда, наливала воду. Они не лезли с расспросами, не давили разговорами. Просто позволили мне есть спокойно.
Через полчаса я откинулся на спинку стула. Желудок набит, во рту вкус мяса и хлеба. Приятная тяжесть внутри, сытость.
Елизавета убрала пустые тарелки, принесла чай. Налила в чашки. В воздухе тут же появился запах трав, мёда, лимона.
