– Война окончена. Твоя война окончена раз и навсегда, – жёстко настаивала Балтор. – Пусть она останется в прошлом, где ей и место. Не ищи распри там, где её нет и в помине. Ты прожил всю свою жизнь, выискивая смысл во тьме и пустоте. Теперь он у тебя есть. Хватит искать. Там не осталось ничего, кроме возможности разрушить то, что ты нашёл.
Самир попытался возразить, открыв рот.
– Я…
– И впервые за свою жалкую, несчастную жизнь прислушайся к моему совету! – перебила его Балтор.
Комната снова погрузилась в тяжёлую тишину. Самир, казалось, напряжённо обдумывал его слова. Я сочувствовала ему всем сердцем. Я знала, что в нём сейчас должно бороться мучительное чувство вины за отнятые жизни, ярость от перенесённых страданий и надменное превосходство человека, уверенного в своей правоте. Всё это клубилось в нём, словно буря.
Он – Король Всего, добровольно отказавшийся от трона, чтобы притвориться одним из нас. Потому что то, чем он был когда-то – сломленным, разбитым безумцем, – оказалось куда лучше того чудовищного существа, которым ему было суждено стать. Сейчас он, должно быть, балансирует на тонкой грани – между провозглашением себя триумфальным победителем и мольбой сложить его голову на плаху.
Я под столом осторожно просунула ногу так, чтобы коснуться его ступни. Он не пошевелился, но я знала – он заметил. Ему нужна была нить, связующая с реальностью, удерживающая на месте. Я всегда буду для него такой нитью, как бы далеко он ни зашёл.
С длинным, обременённым вздохом он поднял руку и медленно снял металлическую маску с лица, аккуратно положив её перед собой на стол. Семь линий чёрной туши ровными полосами спускались по его острым чертам, одна из них едва пересекалась тонким, как бумага, старым шрамом.
Но чего-то не хватало в этой картине. Я печально улыбнулась и, подняв руку… создала себе маску. Создала её из ничего, повинуясь внутреннему инстинкту, просто вызвала к жизни то, что чувствовалось правильным и необходимым.
Она была больше похожа на Горыныча, чем на Влада. Дань памяти другу, которого у меня никогда по-настоящему не было и которого я всё же потеряла. Выполненная из цельного куска отполированной бирюзы, она напоминала змею. Или, скорее, змеиный призрак, застывший в вечности. Причудливая и жутковатая, она идеально мне подходила. Я не стала бы носить её без крайней необходимости, это точно. Но сейчас, чтобы замкнуть круг, это казалось единственно правильным решением.
Я бережно положила её на стол перед собой. Лишь тёплое прикосновение руки Самира к моей заставило меня оторвать взгляд от гладкой отполированной поверхности. Он смотрел на меня с невыразимой теплотой, и в его глазах, похожих на пролитые чернила, было столько любви и нежности, что моё сердце пропустило удар, а потом забилось чаще.
– Что ж… – Сайлас мягко нарушил наступившую тишину. – Тогда, может, начнём наконец наше совещание?
Я откинулась на спинку тяжёлого кресла и медленно окинула взглядом маски, лежащие на столе – каждая причудливо изогнута и по-своему уникальна. Каждая представляла собой какой-то древний страх или чудовище, что рыщет во тьме веков. Зелёная, белая, красная, фиолетовая, синяя, чёрная… и бирюзовая.
Эпилог
Нина
Я стояла, не отрывая взгляда от крутящихся чёрных врат, что возвышались перед нами словно порог в иной мир. Тридцать лет минуло с той поры, как я впервые переступила эту границу и оказалась здесь, в Нижнемирье. Двадцать девять лет прошло с тех событий, которые мы окрестили «Вознесением». Передо мной теперь простирались многие и многие тысячи таких же лет — бесконечная череда столетий.
Но я не собиралась идти по этому пути в одиночестве.
Самир обнял меня за талию, и большой палец его когтистой латной перчатки осторожно зацепился за золотую петлю на моём поясе. На мне были простые чёрные брюки и бирюзовый топ, а золото — то самое, которое так любил Влад — постепенно, незаметно, с течением времени нашло дорогу в мой гардероб и прижилось там.
Самир решил оставить металлическую руку. Если честно, мне бы тоже её не хватало, вздумай он от неё избавиться. Металлическая рука стала частью его самого, да и характеру вполне соответствовала — дерзкому, острому, цепкому. Хотя Самир никогда в этом не признается вслух, я подозреваю, что он хранил её ещё и в память о Владыке Каеле. Только однажды он обмолвился, что сожалеет о содеянном. В остальное же время это были либо фразы вроде «скатертью дорога», либо ворчание, что Каел ему нравился куда больше Агны, ибо тот хотя бы помалкивал. Я знала правду. Но не донимала его расспросами.
Прильнув к его широкому плечу, я тихо выдохнула. Миры Земли и Нижнемирья снова сошлись в одной точке — впервые за все эти долгие годы. Охота начиналась. Нам предстояло собрать людей, отыскать их и привести сюда, в наши владения, чтобы пополнить наши ряды. Так было необходимо. Так велел порядок вещей. Мы не могли производить на свет потомство естественным путём, и забирать души с Земли оставалось единственным способом расти, меняться и эволюционировать. Теперь я понимала эту суровую необходимость. Воспринимала её как непреложный закон бытия.
Тридцать лет назад я была всего лишь перепуганной девчонкой на улицах родного Барнаула, что бежала от гиганта в доспехах вместе со своим лучшим другом Гришей. Я отчаянно сопротивлялась всему этому кошмару, пыталась защититься любыми способами, но всё оказалось совершенно тщетно. Судьба была неумолима.
А теперь я оказалась по другую сторону баррикад. Теперь я сама стану тем самым чудовищем, что рыщет по улицам в поисках добычи. Я уже чувствовала зов помеченных душ — там, по ту сторону портала. Они взывали к моей крови, требуя, чтобы я забрала их домой, в то место, которому они предназначены.
Дом.
Вот чем стало для меня теперь Нижнемирье. Я смирилась с этим, приняла свою участь… но далось мне это нелегко. Мне — легче, чем большинству попавших сюда, но всё же далеко не просто.
Меня грызла совесть от одной только мысли, что теперь я буду сеять ужас среди обычных людей, вырывать их из привычной, размеренной жизни и швырять в тот богомерзкий источник из крови. Я всё ещё думала о своей земной семье, даже спустя столько времени. Воспоминания о них, как и щемящая боль от потери Гриши и моего верного Горыныча, всегда навевали на меня тоску и меланхолию.
Но таков порядок вещей в этом мире. Так устроено Нижнемирье, и не мне его менять. Оно забирает души, потому что не может создавать их само — таков его проклятый удел. Люди, которых я буду похищать, были предназначены присоединиться к нам с самого рождения. Их страх будет недолог, пройдёт со временем. Может быть — совсем чуть-чуть, возможно — я попробую как-то втолковать им, как всё устроено на самом деле? Я едва не рассмеялась от этой наивной мысли. Сайлас и Илена тоже пытались втолковать всё это мне когда-то, и что же вышло? Не слишком-то преуспели, надо признать.
Таков закон здешней природы. Вечный цикл продолжается, несмотря ни на что. Но всё равно было горько осознавать, что теперь я сама стану вестником того же леденящего страха и той же душевной боли, что пережила когда-то. Я могла лишь попытаться смягчить удар для новичков.
Но была ещё одна странная мысль, что теребила меня где-то в глубине сознания, не давая покоя. Все последние двадцать девять лет, что я носила титул Королевы Глубин, мой дом оставался абсолютно пуст. В нём была только я одна — и больше никого.
И вот, похоже, это скоро изменится.
Я почти не сомневалась в том, что в моём доме скоро появятся люди. Новые обитатели. И я совершенно не знала, что по этому поводу чувствовать — радость или тревогу. Кто-то там — какой-нибудь несчастный бедолага, какой-то перепуганный сын или дочь чьих-то родителей — будет вышвырнут в кровавый источник и выйдет оттуда моим «старейшиной». Моим подопечным.
Я фыркнула, и этот звук растворился в печальном, протяжном вздохе.
— Что такое? — спросил Самир, уловив перемену в моём настроении.
