Подождал. Дал ей дойти.
Она вышла из-за поворота с кристаллом-светильником в вытянутой руке, сжимая в другой свой металлический чемодан. Луч белого света шарил по стенам, по полу, по потолку. Остановилась сразу, когда свет упёрся в силуэт Бориса.
Чемодан грохнул об пол. Руки поднялись сами, кристалл-светильник направился на Бориса и задрожал вместе с рукой.
Потом она увидела остальное.
Медленно, слева направо, луч прошёл по стенам с рядами Луркеров. По ответвлениям с темнотой и жёлтыми огнями в этой темноте. По Василисе, которая выглянула из бокового тоннеля. По Ольге и Вике у стены.
Она остановила луч на мне. Держала несколько секунд. Рука перестала дрожать.
— Это… — начала она.
— Гнездо, — сказал я. — Моё. А эти разномастные представители гигантов мои подопечные.
— Все?
Кивнул.
— Они опасны?
— Угу.
Она машинально кивнула, пока мозг занят другим. Потом увидела Вику. Та стояла у стены рядом с Ольгой, с прямой спиной и немного задранным подбородком, и что-то в лице Ирины переключилось.
Жадность, та самая, которую я уже видел в ангаре, когда она брала кровь у Бориса. Чистая, неприкрытая, научная, работающая как переключатель. Одним щелчком убирает страх, ставит на его место любопытство.
Она шагнула к Вике.
— Стой, — сказал я.
Ирина остановилась. Повернулась ко мне с лёгким раздражением человека, которому помешали в самый интересный момент.
— Данные никуда не денутся, — добавил я. — Сначала разговор.
Она смотрела на меня. Потом кивнула.
Дал ей несколько секунд. Пусть оглядится ещё раз, пусть уложит в голове то, что видит. Луркеры, двое разумных гибридов, гнездо в центре столицы. Пусть поймёт, с чем и с кем она имеет дело, прежде чем услышит остальное.
— Военные закроют твой проект, — сказал я наконец. — Не через сутки, а раньше. Как только ты закончишь.
Она вскинула взгляд.
— Ты сдала им достаточно данных, чтобы продвинуться без тебя. Стабильная версия изменённого, которую ты показала. Это то, что им нужно для старта. Им больше не нужно ждать, пока ты решишь проблему сильных ядер. Они возьмут твои наработки, передадут другому учёному. Тому, кто: удобнее, послушнее, дешевле. А если ты принесёшь ещё информацию по Вике.
— Это неправда, — ответила она. Быстро, рефлекторно, но голос был чуть выше обычного. — Без меня они не справятся. Я слишком много знаю, слишком много этапов в голове, которые нигде не записаны.
— Ирина.
— Что?
— СКА приказали мне тебя убить.
Тишина.
Только вода где-то в трубах и дыхание Луркеров в темноте и тусклый жёлтый свет сотен глаз в ответвлениях.
Она смотрела на меня. Рот чуть приоткрылся, потом закрылся. Глаза прошли весь путь от недоверия до расчёта и обратно, быстро. Мозг работал. Проверял, сопоставлял, искал противоречия.
— Это ложь, — сказала она, но уже без той автоматической быстроты. — Ты пытаешься меня напугать.
— Я сказал то, что есть. Они дали мне срок. Если не выполню, то сольют информацию о том, кто я и где нахожусь, аристократам. Мне это невыгодно. Они в курсе твоей работы и не хотят, чтобы ты передала всё военным. А твои работодатели не так уж и сильно заинтересованы в конфликте с СКА.
Она молчала. Слушала. И я видел, как в ней что-то меняется. Она, скорее всего, думала о своих кураторах. О том, как легко последние недели сдавала им данные. Как охотно показывала результаты, как была уверена, что её ценят, что без неё не обойтись. О том, что стабильная версия Изменённого уже сдана.
В её глазах появился страх. Ни паника, ни истерика, а страх умного человека. Того, кто вдруг понял, что оказался в точке, откуда нет простого выхода.
— Ты… — она начала и остановилась. Сглотнула. — Ты сейчас собираешься меня убить? Прямо тут? Сейчас
— Лучше. — улыбнулся. — Работай на меня и я решу твои проблемы.
— Что? — отшатнулась женщина. — На тебя? Ты же просто… просто…
Дал ей шанс быть полезной мне. Всплыть информации о том, что я Медведев и в столице… я не могу. Не сейчас, когда до отца, мачехи и брата осталось так мало.
— У тебя же ничего нет. Ресурсы? Место? Ничего. Я что должна работать в канализации? — объясняла себе Ирина. — Нет, бред. Если я пропаду, то военные будут меня искать.
— Можно я её съем? — вдруг подала голос Василиса. — Что-то она много говорит.
Ирина тут же закрыла рот ладонью и напряглась. Жёлтый глаз самки-гиганта мне подмигнул.
— Каков твой ответ? — спросил я тихо.
Глава 3
Ирина молчала. Это само по себе было событием. За то время, что я знал этого человека, тишина в её исполнении случалась редко и ненадолго. Она либо говорила, либо думала вслух, либо записывала. А граница между этими состояниями стиралась так быстро, что иногда непонятно было, где заканчивается внутренний монолог и начинается речь, обращённая к кому-то ещё.
Луркеры в темноте ответвлений не шевелились, только дышали — редко, почти синхронно, как один огромный организм. Желтые огни глаз висели в пустоте ровными парами.
Борис стоял за моей спиной, не двигаясь. Ольга прижимала Вику к себе, одной рукой держа её за плечи. Не из нежности, а из того инстинкта, который велит держать близкого человека, когда непонятно, откуда ждать удара.
— Работать на тебя? — произнесла наконец Ирина. Не вопрос и не возражение, просто повтор, чтобы слова легли в голове по-другому.
— Ничего не поменялось. На меня.
Ирина взяла себя в руки. Спина выпрямилась. Подбородок поднялся на сантиметр. Руки перестали дрожать.
— Они закроют проект, — сказала она, и это звучало не как вопрос, а как человек, который вслух проверяет цепочку умозаключений.
— Закрывают.
— Я принесла им стабильную версию изменённого.
— Поэтому и закрывают. Зачем держать учёного, если результат уже у них на столе?
Пауза. Во взгляде что-то мелькнуло. Злость человека, которого переиграли на собственном поле. Она создала Изменённых, разработала технологию, потратила годы, а теперь её собираются выбросить как израсходованный реагент. Это жгло её куда сильнее, чем угроза с моей стороны.
— Хорошо, — сказала она коротко.
Ольга тихо вдохнула. Вика не пошевелилась, но я заметил, как изменилось выражение её лица. Удивление, быстрое, почти детское, которое она немедленно спрятала.
Ирина уже разворачивалась к Борису. Жест хозяйки, которая берётся за инвентаризацию нового помещения.
— Оборудование нужно перевезти, — сказала она деловито. — Из лаборатории. У военных есть список того, что числится за мной официально. Это трогать нельзя, они сразу поймут. Но есть личный запас, артефакты, часть расходников. И генератор нужен, накопитель минимум третьего ранга. Здесь не стерильно, но это вторично — для первичных исследований пойдёт. Стерильность важна для хирургии, а мне нужны данные.
Я дал ей говорить секунд десять. Потом перебил.
— Ты дура? — искренне поинтересовался я.
Она замолчала на полуслове. Посмотрела на меня.
— Что? — захлопала она глазками.
— Я поеду к военным и заберу твои вещи? Может мне им сказать, что ты уволилась?
— А-а-а… — замялась женщина понимая какую чушь только что сказала.
— Сообщи что нужно, — хмыкнул в ответ. — Потом я скажу, что из этого достану.
— Но мне нужно понять масштаб финансирования, чтобы как-то оценить объём работы и минимальные требования.
— Всё будет чуть позже.
Она поняла, что этот разговор закончен, и кивнула.
Я повернулся к Ольге. Та смотрела на меня с тем выражением, которое трудно описать одним словом. Облегчение — первое и самое заметное. За ним — растерянность. За растерянностью — осторожный вопрос, который она пока не решалась задать вслух.
— Что? — спросил я.
— Мы думали… — она запнулась, посмотрела на сестру за поддержкой, не дождалась, — мы думали, что ты отдашь Вику ей.
— Я не нарушаю свои слов, — ответил.
Вика посмотрела на меня долгим взглядом.
